Философия. Страница 92

В книге автор осмысливает онтологию войны и мира. Используя результаты эмпирических и теоретических исследований в области геофилософии, а также: нейронаук, психологии, социальной философии и военной истории, автор последовательно решает следующие задачи: определяет аксиоматику теории войны и мира; формулирует теорию и её основные следствия; осмысливает философию войны и мира; проверяет теорию на геофилософии Европы; предлагает новую теоретическую основу для определения Европейской стратегии безопасности. В книге доказывается, что проблема войны и мира берет начало в особенностях формирующейся психики. Война и мир являются способами достижения регуляторного компромисса между проявлениями активного начала, которое изначально заложено в основу психики человека, и влиянием внешней среды - естественным отбором; между усложняющимися потребностями псипространства, как совокупности психик в масштабах Земли и возможностями их удовлетворения; между провозглашенной идеей, которая объединяет псипространство, и возможностью её реализации. Войной и миром регулируется качественный состав и проявления псипространства: снижается количество психик, чья структура предрасполагает к агрессии, и увеличивается численность психик, чьи проявления направлены на интеграцию и кооперацию. Из предложенной теории войны и мира следует, что состояние мира для эволюционирующего псипространства включает в себя философию войны; что переход от мира к войне зависит, главным образом, от эффективности образовательных технологий.  

Пожалуй, ничье имя в истории философии и науки не было так демонизировано, как «Фрейд». «Ненаучность» и «сексизм» – лишь самые «мягкие» обвинения, выдвинутые в адрес фрейдизма. Наряду с этим, «культ Фрейда» процветал и процветает и поныне среди представителей «интеллектуальной элиты», – как эта категория населения сама себя называет. В чем же притягательная сила – «магнетизм», – как называют ее представители различных течений оккультизма и эзотерики – фрейдизма? Что из этого идейного течения таки достойно того, чтобы быть не только принятым нами, как говорится, «к сведению», но и взятым нами в наш «набор инструментов» по самостроительству самих себя и своей судьбы? Поиску ответов на эти вопросы и посвящена данная статья.

В этой книге, где собраны философские, культурологические, филологические работы Николая Михайловича Бахтина (1894–1950), читателю открывается одно из самых трагичных мировоззрений в истории: Н. М. Бахтин описал духовный путь человечества как бесконечный поиск абсолютной свободы, с неизбежностью приводящий к обратному: к созданию и постоянному совершенствованию той системы духовного принуждения, каковой является, по Бахтину, человеческая культура.

Этика нигилизма Из сборника "Вехи" Нравственность, нравственные оценки и нравственные мотивы занимают в душе русского интеллигента совершенно исключительное место. Если можно было бы одним словом охарактеризовать умонастроение нашей интеллигенции, нужно было бы назвать его морализмом. Русский интеллигент не знает никаких абсолютных ценностей, никаких критериев, никакой ориентировки в жизни, кроме морального разграничения людей, поступков, состояний на хорошие и дурные, добрые и злые. У нас нужны особые, настойчивые указания, исключительно громкие призывы, которые для большинства звучат всегда несколько неестественно и аффектированно, чтобы вообще дать почувствовать, что в жизни существуют или, по крайней мере, мыслимы еще иные ценности и мерила, кроме нравственных,--что наряду с добром душе доступны еще идеалы истины, красоты, Божества, которые также могут волновать сердца и вести их на подвиги. Ценности теоретические, эстетические, религиозные не имеют власти над сердцем русского интеллигента, ощущаются им смутно и неинтенсивно и, во всяком случае, всегда приносятся в жертву моральным ценностям. Теоретическая, научная истина, строгое и чистое знание ради знания, бескорыстное стремление к адекватному интеллектуальному отображению мира и овладению им никогда не могли укорениться в интеллигентском сознании. Вся история нашего умственного развития окрашена в яркий морально-утилитарный цвет.