Поэзия и драматургия. Страница 146

Никому не известный литератор Николай Федорович Римский си­дит за столом в своей мансарде, испытывая муки творчества. Во всем ему хочется достичь совершенства: написать гениаль­ный роман, стать знаменитым, найти Идеальную Женщину, кото­рая бы вдохновила его на безумства и подвиги. Совершенно невероятным образом мечта Римского осуществляется: его друг и опекун Зарайский приносит ему газетное объявление, в ко­тором некая Елена Горская, победительница престижного кон­курса красоты, носящая к тому же титул «Мисс вселенная», заявляет о том, что готова отдать руку и сердце выдающему­ся мужчине; желательно писателю, ученому, или политику.

Пьеса Л. Славина «Интервенция» появляется в театрах страны спустя три года после романа «Наследник». Пьеса эта, кажется, ничем не подготовленная в отечественной драматургии, дерзкая, карнавально яркая, порой резкая до плакатности и гротеска, наивная и правдиво точная одновременно, не имевшая подражании, гак и стоящая на особицу, – она и сегодня живая и сущая.

«Дон-Жуан» — итоговое произведение великого английского поэта Байрона с уникальным для него — не «байроническим»! — героем. На смену одиноким страдальцам наподобие Чайльд-Гарольда приходит беззаботный повеса, влекомый собственными страстями. Они заносят его и в гарем, и в войска под командованием Суворова, и ко двору Екатерины II… «В разнообразии тем подобный самому Шекспиру (с этим согласятся люди, читавшие его „Дон-Жуана“), — писал Вальтер Скотт о Байроне, — он охватывал все стороны человеческой жизни… Ни „Чайльд-Гарольд“, ни прекрасные ранние поэмы Байрона не содержат поэтических отрывков более восхитительных, чем те, какие разбросаны в песнях „Дон-Жуана“…»

Поэзия всегда носит исповедальный характер. В данной книге собраны стихи разных лет, обращённые к Богу с благодарностью и молитвой. Самая большая радость — быть с Богом. Самое большое горе — потерять связь с Ним. Благодарю брата К. В. Землянушкина за перевод стихов в электронный вид, а также друга И. В. Тарабанова за форматирование текста и оформление книги.  

Нет времени, чтобы себя обмануть, И нет ничего, чтобы просто уснуть, И нет никого, кто способен нажать на курок. Моя голова -- перекресток железных дорог. Есть целое небо, но нечем дышать, Здесь тесно, и я не пытаюсь бежать, Я прочно запутался в сетке ошибочных строк.

Комедия в четырех действиях

Мошенник — «гений века» Жорж де Валера из того же семейства «ублюдков» без роду, без племени, что и Гёц (Герой пьесы Сартра «Дьявол и господь бог»). Он никому и ничем не обязан, разве что родителям — однажды, «ошибившись в подсчетах», они произвели его на свет божий. Судьба случайно забросила его в детстве во Францию, но здесь он не пристал ни к власть имущим, за счет которых живет, ни к трудящимся, которых презирает как неудачников. Жорж — «человек, который сам себя сделал» и который в одиночку ведет войну со всем миром, ни разу не поколебавшись в своей нехитрой циничной философии: все против всех, каждый за себя в этом охваченном пожаром театре, что зовется жизнью, — в панике либо ты затопчешь, либо тебя затопчут. Впрочем, война Жоржа с соседями по жизни-театру вполне домашняя ибезобидная. Он не посягает ни на какие устои, а просто хочет урвать кусок посытнее. И это бесстыжее хищничество — всего лишь не желающее маскироваться словесами хищничество того общества, от которого он совсем недурно кормится. Его, приверженца частной собственности, смущает «нелогичность» просто так спасших его бродяг, не говоря уж об отказе сотрудницы левой газеты выдать его полиции. Он за логику — логику тех, для кого сегодняшний порядок вещей священен.Вскоре, однако, ему предстоит узнать, что эта хваленая логика как раз и есть чистейший алогизм. Артистическая натура и пылкое воображение подводят его, побуждая с отчаяния вступить на непривычную и шаткую почву политики. Занявшись вместо знакомой до тонкости профессии вымогателя крупным государственно-идеологическим мошенничеством, он очень скоро попадает впросак. Рядом с шулерами, подвизающимися на этом поприще, «гений века» — сущий ребенок.