— Это тебе только кажется, — улыбнулся он снисходительно, — потому что нет органа, воспринимающего магнетизм. А у нас такой орган есть — ноготь большого пальца ноги.

И тут только понял я, почему он так странно одет: отличный костюм, галстучек, две пары очков, одни светлые, другие темные. У них ведь четыре глаза. А нога босая.

— Так вот, — продолжает, — заверяю, полна с краями. На неделю хватит.

И выплеснул бадью в бак магнитомотора.

Пожил я в их краях, со многими познакомился. Все без исключения очень приятные люди. Интеллигентные, культурные. Сколько я там об искусстве и литературе говорил! Музыку слушал. Технику изучил. Правильно, все у них построено на использовании естественного магнитного поля. Никаких усилий для добывания энергии прикладывать не надо.

Ну вот, чувствую я: отдохнул, сил набрался, пора и путь продолжать. Другу своему говорю на прощанье:

— Очень мне нравится, как ваша цивилизация развивалась. Хочу и на Земле предложить то же самое. На обратном пути к вам загляну. Вот тогда-то ты меня и проинструктируешь.

— Разумеется, — соглашается, — обязательно. Когда намереваешься быть?

— Лет через пятьсот, — говорю.

— Вот я и попрошу, — заявляет, — усыпить меня в магнитном поле, а за годик до твоего прибытия разбудить. Я тебе тогда все данные подготовлю. А пока прими от меня скромное подношение на дорогу. Вот тебе пять бочек магнитных силовых линий. Я как раз на днях к колодцу насос подключил.

— Помилуй, — говорю, — царский подарок.

— Ничего особенного, пустяки. На всех хватит.

Взял я эти пять бочек и улетел. И как они мне пригодились! Сквозь метеоритный дождь с их помощью прорвался, от пылевидных чудовищ отбился, притяжение белого карлика преодолел. Выручил меня друг, прямо надо сказать, как мало кто. Ну доставил я свой груз, посадил деревья, дождался, пока в пустыне столетние дубы зашумели. Теперь и назад можно.

Конечно, не мог я вернуться, не навестив своего друга. В конце концов, у нас точно такое же богатство под ногами, а мы, можно сказать, всю землю перерыли, недра ее истощили. Да мне человечество памятник поставит!

Снова созвездие Водолея, начинаю ориентироваться. Ничего не выходит. Индикатор не светится. Нет магнитного поля ни у одной планеты. Что же делать-то, а? Напряг память, кое-что по отдельным приметам вспомнил, повторил маневр, снова опустился на ту же поляну. И вижу: что-то существенно изменилось. Дорога в тот раз вся была забита машинами, а теперь хоть бы одна показалась. Пустота, тишина, безлюдье. Вышел я на дорогу: смотрю, вся потрескалась, насыпи обвалились, кюветы мусором засыпало. И вдруг фигура какая-то показалась. Смотрю: да это ж друг мой ненаглядный на одной ноге ковыляет! Обнялись мы, расцеловались.

— В чем дело, — удивляюсь, — не узнаю. Куда былое великолепие подевалось?

Кинулся он мне на грудь и горько-горько зарыдал.

— Нет, — плачет, — ничего, все в прошлом, а нынешнее поколение и представить себе не может, как оно все было. Черпали мы наше величайшее природное богатство — магнетизм кто сколько хотел и все вычерпали, вылакали. Нет у нас сейчас ни техники, ни культуры. Дома дровами топим, кое-как учимся нефть добывать. Да что толку! Корабли не ходят, самолеты не летают: компас ведь бездействует. А другого навигационного средства мы пока не изобрели.

— Полное мое вам сочувствие, — вздыхаю, — а вот то, что ты мне обещал тогда — всю библиотеку на маленькую карточку переснять — это выполнено? Может быть, мы учтем ваш, так сказать, горький опыт?

— Нету никакой библиотеки, — говорит. — Я как восстал после пятисотлетнего сна, да как узнал, до чего родную планету довели, пошел и подорвал все сто восемьдесят семь библиотечных зданий. Полбочки аккумулированного магнетизма оставалось у меня — закопал перед усыплением — вот я ее на это дело и пустил. Боялся, что библиотека к вам попадет, и вы тем же путем двинетесь. А мне ваша цивилизация дорога — верного друга ведь подарила!

И зарыдал еще громче. Слезы из всех четырех глаз ручьем хлещут. А слезы очень горючие — смесь серной и соляной кислот. Того и гляди костюм мой прожгут. Я его глажу, успокаиваю, а сам отстраняюсь потихоньку. Сказать-то, чтобы не ревел, нельзя: в лучших чувствах обидишь человека.

— Послушай, — спрашивает, — я ведь тебе в свое время пять бочек магнитных силовых линий подарил. Так вот, хоть одной не осталось ли? Меня за подрыв библиотек в тюрьму посадить должны, так я откупиться хочу.

— Нет, — переживаю, — друг мой сердечный, нет ни бочки, ни даже полбочки, ничего не оставил. Сам транжирил магнетизм направо и налево.

Ну что тут еще скажешь. Попрощались мы с грустью, и улетел я.

— …Пилот корабля ПГД-Х(А), — раздался голос c потолка, — зайдите в диспетчерскую отметить путевой лист. Погрузка вашего корабля закончена.

Рассказчик вскочил с места и бросился к дверям. Кто-то заглянул через его плечо в путевые документы.

— Это-то зачем? — вскричал любопытный. — Пятьсот тысяч маленьких магнитиков!

— А вы думали как? — Пилот корабля ПГД(К) — А на миг остановился в дверях. — Неужели я друга в беде брошу?

И с этими словами он исчез.

РОМАС КАЛОНАЙТИС

НА ГОРИЗОНТЕ — «ЭНИГМА»

Протис собрался было что-то сказать, но из динамиков раздался мертвый голос перцептрона: — На горизонте — объект «Энигма». Включаю большой экран.

На экране загорелась звезда Эпсилон Возницы. Окружающие ее зримые объекты были окрашены в зеленый цвет, инфракрасные и ультрафиолетовые поля светились красным, какие-то объекты неизвестного происхождения — белым цветом. В центре экрана сверкала ослепительно белая точка, вокруг нее колыхались белые и красные кольца, кое-где испещренные зелеными точечками, а дальше все растворялось в густо-черном поле пространства. У края экрана голубоватой точкой был отмечен корабль. Он медленно приближался к первому кольцу.

Все космонавты собрались у экрана и, показывая на него, спорили, что же сулит им странное зрелище. Голубоватая точка вплотную приблизилась к белому кольцу. Тори ткнул в него пальцем и крикнул:

— Смотрите, вот и первый риф! Почувствуем ли мы что-нибудь?

Корабль нырнул в кольцо, но ничего не произошло: вещи спокойно висели на своих местах, а космонавты парили у экрана. Вдруг из белого центра «Энигмы» вырвалась новая — фиолетовая! — волна. Она мчалась почти в три раза быстрее голубоватой точки корабля, и космонавты в один голос вскрикнули:

— Она летит со скоростью света!

Минут через десять волна достигла корабля. Голубоватая точка стала фиолетовой. В зале раздался низкий гул. Он все усиливался, от него завибрировали вещи и тела космонавтов, зашумело в ушах, замигал свет. Изображение Эпсилона Возницы погасло. Несколько тяжелых вещей оторвалось от стен и поплыло по воздуху. За это время гул превратился в резкий свист и внезапно оборвался.

На мгновение все оцепенели. Странное происшествие ошеломило космонавтов. Первым пришел в себя командир корабля Протис.

— Мы попали в зону каких-то неисследованных явлений! — сказал он, стараясь выглядеть спокойным. — Кажется, из объекта «Энигма» временами вырываются могучие волны энергии. Они могут повредить корабль. Всем приготовиться к любым неожиданностям. Проверьте, не испортилось ли что-нибудь на корабле!

Космонавты поспешно направились к своим местам. У экрана остались только Протис и два его помощника — Рени и Гиптэ.

— Локатор вышел из строя. — Рени кивнул на экран.

— Следующая волна обрушится на нас внезапно, — тревожно прошептала Гиптэ.

— Мы должны быть начеку. — Протис нахмурился. — Где-то здесь замолк корабль первой экспедиции. Он вернулся пустым. Никто не мог сказать, куда исчезла его команда…

Громкий голос Осми прервал его:

— Что-то случилось с магнитными и атомными записями! Программа не работает, нет связи с машинной камерой!

Вдруг оглушающий свист снова потряс зал и тут же умолк.

— Свинство! — крикнул Осми. — Нет, вы понимаете? Эта проклятая волна стерла программы и записала свое противное сопрано! Отказало автоматическое управление!