— Не волнуйся, Алеша, высылаем вертолет. Придется возвращаться, так ничего и не узнав об Иване. Теперь вся надежда на экипаж вертолета. Они найдут, у них-то скорость подходящая.

Только бы не отнесло Ивана в море! В прошлом летчик морской авиации, Крамцов хорошо знал, чем грозит посадка в ноябрьскую воду, при стылом осеннем ветре, несущем с собой дождь и снег.

Первое, что увидел Соболев, как только пришел в себя после катапультирования, был плексигласовый фонарь: серебристо сверкая гранями, он кувыркался рядом, чуть ли не на расстоянии вытянутой руки. Парашют еще не раскрылся, но вот сработал автомат, и ремни, связывающие пилота с креслом, расстегнулись сами собой. Привычно, как на тренировках, Иван толкнул ногами подножку кресла, и оно отделилось от него, ушло вверх. Теперь их стало трое — летчик, фонарь и кресло, и навстречу им неслись облака.

Раздался щелчок, стрелой вылетел из-за плеч вытяжной парашютик, развертывая шелковое оранжевое полотнище. Летчика тряхнуло, ударило — это натянулись стропы. Стремительное падение перешло в плавный спуск.

Истребителя не было видно — видимо, скорость его была так велика, что он успел за эти несколько секунд прошить облака и уйти в воду.

Если бы инструктор парашютного дела, дотошный и придирчивый украинец Матюшенко, мог наблюдать сейчас за ним, наверное, он остался бы доволен: изнурительные и даже надоедливые бесконечными повторениями уроки не прошли даром, действия пилота были скупы и уверенны. Подтянув стропы, летчик ушел в сторону от падающего сверху кресла.

И пока руки с привычным автоматизмом проделывали все, что было нужно, голову сверлила одна и та же неотступная мысль: что же случилось с самолетом? Ему было жаль погибшей машины, и эта жалость была сейчас сильнее всех остальных чувств. «Как же так? — спрашивал он себя, не желая признать тот факт, что ее уже нет. — Как же так?» Стропы покачивали его, словно в люльке, после стремительного полета спуск на парашюте казался спокойным и заслуженным отдыхом, и тем сильнее билась в нем острая, колючая мысль: что же с машиной?

Перевод двигателя на форсированный режим, резкий набор высоты и одновременно вираж с наклоном на двадцать пять — тридцать градусов, и все это в одиннадцати километрах от земли, при очень сильном встречном воздушном течении. Ну да, он потянул ручку на себя, дал левую педаль, тахометр показывал максимальное число оборотов турбины… Как ни прикидывай — он действовал правильно. Ему не в чем упрекать себя.

Если бы удалось найти обломки разбившейся машины! Тогда специалисты с его помощью сумели бы докопаться до сути дела.

Ни о себе, ни о доме он не думал в эту минуту — то, что он уже спасен и доберется до своих, было делом само собой разумеющимся.

Задумавшись, Соболев не замечал, что напористый ветер сносит его все дальше и дальше к северо-востоку. Когда он, наконец, взглянул вниз, то увидел в открывшемся в облаках оконце однообразную серую гладь. Он над морем!

Надо подготовиться к встрече с новой коварной стихией.

Иван отыскал трубки надетого перед полетом спасательного жилета и быстро надул его, потом нащупал ленту от баллончика со сжатым воздухом для наполнения резиновой шлюпки. Она была приторочена к парашюту. Затем отстегнул застежку парашютных креплений, теперь он держался только на плечевых лямках. Главное — не упустить ту долю секунды, когда надо освободиться от парашюта, иначе шелковый купол из спасителя мог превратиться в убийцу — накрыть сверху, запутать стропами, как рыбу в сетях, и утопить.

Вот оно, море, — стального цвета, все в барашках волн, и ни берега, ни острова, ни лодки… Пора. Он выскользнул из ремней и с головой погрузился в стылую осеннюю воду…

Подполковник Демин распорядился прекратить учебные полеты, как только узнал об аварии самолета. С той самой минуты, когда он услышал слова «катапультируюсь, высота пять», Демин думал только о капитане Соболеве, добродушном, немного застенчивом парне, из которого должен был получиться первоклассный пилот и который попал теперь в жестокую переделку. Наблюдая на экране локатора за его маневрами, подполковник убедился, что Соболев не растерялся, действовал хладнокровно, мужественно, находчиво — сделал все, чтобы спасти машину. Конечно, он сумел благополучно катапультироваться. Но куда он попадет — на сушу или в море? Вероятней последнее. Ведь это произошло, когда самолет был уже над водой, правда, у самой кромки берега, но ветер отнес летчика еще дальше, почти к середине залива, вдававшегося широким длинным клином в сушу.

Демин вместе со всеми, кто был на командном пункте, подошел к карте. Совместными усилиями они с возможной в данных условиях точностью определили квадрат, где нужно искать Соболева.

Для Демина, как для многих других командиров, прошедших суровую школу войны и потому особенно высоко ценивших воинскую дружбу и солдатское братство, подчиненная ему часть давно стала второй семьей, где он благодаря опыту и авторитету должен был играть роль старшего.

В этой семье были разные люди — таланты и посредственности, стойкие, упорные работяги и те, кто прикрывал ленцу природной сметкой; легкомысленные юнцы, которых могла воспитать лишь жесткая, суровая требовательность, и старательные парни, на лету подхватывающие каждое слово командира и не ожидающие повторения приказа. Какими бы они ни были, каждого Демин по-своему любил, он умел соединять этих непохожих людей в неразрывное целое.

И вот с одним из членов его большой и спаянной семьи случилась беда. Демин не позволил себе ни на минуту отдаться беспокойным мыслям о том, какие неприятные последствия может вызвать это «чп» для него, человека ответственного за порядок в части, за новую технику. Все его действия были теперь подчинены одной цели — найти, спасти Ивана Соболева, который был дорог и близок им всем.

На командном пункте собрались сейчас все старшие офицеры части.

Крамцов, вернувшийся после неудачного поиска, доложил: видимость в районе залива нулевая и с самолета Соболева обнаружить не удастся. На небольшом аэродроме, где базировались только скоростные реактивные истребители, не было в этот день ни одной винтокрылой машины. Но начальник штаба узнал, что где-то на подходе, в районе залива, должен находиться новый вертолет, посланный для обслуживания соседнего аэродрома.

Радисты тут же связались с экипажем вертолета, и теперь не оставалось ничего другого, как ждать вестей от его командира. Только вертолетчики могли сейчас осмотреть залив.

Пожалуй, никто из собравшихся не чувствовал так остроту и трагичность ситуации, как сам Демин. Подполковник родился и вырос в Заполярье, здесь он научился летать, здесь он воевал на своем штурмовике, и он знал, как сурова и беспощадна северная природа.

Он знал: горе тому, кто вступит в схватку с Севером один на один. Стоит допустить малейший просчет, поддаться слабости, и гибель неизбежна. Что же говорить о человеке, оказавшемся в безлюдном море в ту пору, когда берега уже начал сковывать лед, когда носились по волнам одинокие льдины, а небо секло воду снежной крупой? Без теплой одежды, промокший насквозь, мог ли долго сопротивляться даже самый выносливый?

КРАСНАЯ РАКЕТА

Парашюта не было. Едва успев вынырнуть из воды после падения, Соболев видел рядом плоское, оранжевое, колышущееся пятно, но сейчас в поле зрения были лишь короткие, с пенными гребешками волны, а дальше глаза упирались в темную стену мороси: шел мелкий холодный дождь.

Парашют ему уже не был нужен, но в ранце, соединенном со стропами, в маленьких зашитых кармашках находилось все необходимое для пилота, потерпевшего бедствие, — дымовые сигналы дневного действия, ракетница с запасом красных ракет, специальные «морские» спички, не боявшиеся воды, фонарик, аптечка, плитка шоколада…

И все из-за этой проклятой шлюпки… Перед самым погружением Иван успел дернуть ленту баллончика со сжатым воздухом, и, как только спасательный жилет с силой вытолкнул его из воды, он вцепился в пляшущую на волнах, круглую и маленькую, как тазик для купания, шлюпку. Но не так-то просто было в нее забраться. Куртка, подбитая мехом, теплые брюки, ботинки, китель, шерстяное белье — все это успело намокнуть и сковывало движения. Шлюпка вертелась, кувыркалась, он прижимал ее подбородком, ухватившись за лямки, старался рывком лечь на борт и подтолкнуть ее под себя, но все усилия были тщетными.