– Удивительное рядом! – прокомментировала она. – Столько лет бездельничал и вдруг – на тебе: сидишь и вроде как помогаешь мне по хозяйству. Ты, случаем, не заболел? С тобой все в порядке?

– Было в порядке, пока ты молчала.

– Нет, сиди, не уходи. Мне надо поговорить с тобой.

– О чем? – поинтересовался Уилт, задержавшись в дверях.

– О том! – И Ева многозначительно посмотрела на потолок.

– О чем «о том»? – не понял Уилт.

– Сам знаешь о чем, – повторила Ева.

– Ничего не знаю и знать не хочу. Скажи по-человечески, в чем дело. Если ты предлагаешь, чтоб мы с тобой того-самого… то я просто физически на это неспособен.

– Я не про нас, а про них.

– Про них?

– Про мисс Мюллер и ее ухажеров.

– Ах, про них. – Уилт подсел к столу. – Ну и что с ними?

– Ты, наверное, уже слышал, – сказала Ева.

– Что слышал?

– Ну знаешь же! Как с тобой трудно говорить.

– Да, особенно если говорить на языке Винни-Пуха. Хочешь узнать, догадываюсь ли я, что они иногда сношаются, так и спроси.

– Я беспокоюсь о наших детях. Думаю, им не очень полезно находиться в доме, где очень часто делают то, о чем ты только что сказал.

– Если б я и ты не делали «то, о чем я сказал», их бы здесь и в помине не было. И вообще это только твои друзья-приятели умеют выражаться при детях так, что даже Джозефина не может понять. Хотя обычно она все выдает открытым текстом…

– Генри! – предостерегла Ева.

– Я тебе точно говорю. Причем очень часто. Вот, например, вчера послала Пенелопу на…

– Замолчи! – перебила Ева.

– Я-то замолчу, – сказал Уилт, – а она? Нынешнее поколение взрослеет быстрее нас. Когда мой папа мастерил и случайно попадал молотком по пальцу, он говорил: «Твою мать!» Мне было уже десять лет, а я все думал, папа действительно имеет в виду молотковую маму. А теперь это самое любимое выражение у…

– Не важно у кого… – перебила Ева. – А лексикон твоего папаши оставляет желать лучшего.

– Ты своего вспомни! Я диву даюсь, как твоя мамаша докатилась до того, что…

– Генри Уилт! Оставь моих родителей в покое. Лучше скажи, как нам поступить с мисс Мюллер.

– При чем здесь я? Ты же ее сюда зазвала. Со мной даже не посоветовалась, хотя мне эта баба здесь естественно на фиг не нужна. Потом ты выясняешь, что она какая-то международная секс-террористка; боишься, вдруг от такого соседства наши дети преждевременно начнут страдать нимфоманией, и теперь пытаешься впутать меня…

– Мне нужен твой совет, – взмолилась Ева.

– Тогда вот тебе мой совет: Скажи ей, пусть убирается к чертовой матери.

– Не так-то это просто. Она уже заплатила за месяц вперед. Деньги я еще в банк не положила, но все-таки…

– Отдай ты этой шлюхе деньги, ради Христа! И коленом под зад.

– Ну, это негостеприимно получится, – засомневалась Ева. – Она же иностранка, и так далеко от дома.

– Зато слишком близко к моему дому. Между прочим, любой из ее дружков богат, как Крез. Так что пусть чешет к ним или живет в гостинице. Отдай деньги, и пусть выметается.

С этими словами Уилт пошел в гостиную, включил телевизор и принялся ждать, пока позовут ужинать.

Оставшись на кухне в одиночестве, Ева подвела итоги. Мэвис опять дала маху. Генри совершенно наплевать на мисс Мюллер, а значит, ее денежки можно употребить на ОСРАК. И вовсе не обязательно просить мисс Мюллер съехать от них. Просто слегка намекнуть, чтоб вела себя потише. И все-таки радостно осознавать, что Генри ни в чем не замешан. И вообще, она больше не будет слушать чушь, которую несет Мэвис. И Генри, несмотря на свои причуды, неплохой муж. Поэтому вечером, ужиная в обществе своего супруга, Ева была совершенно счастлива.

10

В среду, выходя из кабинета доктора Скэлли, Уилт испытовал радость. Отпустив несколько шуточек по поводу Уилтовых несчастий, доктор относительно безболезненно снял повязку и вытащил трубку.

– Я считаю, это излишне, – заверил Уилта доктор, – эти молокососы, как всегда, перестарались.

Услышав это, Уилт хотел было подать на них официальную жалобу. Но доктор Скэлли его отговорил:

– Представляете, старина, какой начнется скандал. А они, в сущности, придерживались инструкций. Вдобавок, представляете, что будет, если вы будете ходить и говорить, что вас хотели умертвить в больнице?

После такого довода Уилт передумал жаловаться. Получив обещание доктора, что скоро он, Уилт, снова будет держать хвост пистолетом, если, конечно, не перетрудится на радостях со своей благоверной. Он покинул кабинет, чувствуя себя на седьмом небе от счастья или, по крайней мере, на пути к нему.

Лучи осеннего солнышка ласкали пожелтевшие листья деревьев в парке. Мальчишки собирали упавшие каштаны, а в кармане Уилта лежала справка от доктора Скэлли, которая позволяла ему еще целую неделю не казать носа в Гуманитехе. Уилт немного погулял по городу, часок провел в букинистическом магазине, копаясь в книгах, и уже собирался идти домой, как вспомнил, что надо бы отнести в банк деньги Ирмгард Мюллер. От этого Уилт почувствовал себя еще лучше и отправился прямо в банк. Мимолетняя страсть к Ирмгард вдруг бесследно улетучилась. Она всего лишь обычная легкомысленная студенточка с деньжатами в кармане, ветерком в голове и тягой к роскошным автомобилям и ухажерам любой национальности.

Подойдя к банку, Уилт быстро взбежал по ступенькам и, оказавшись внутри, заполнил за стойкой депозитный бланк и протянул его кассиру в окошко вместе с деньгами.

– У моей жены специальный, – объяснил он, – фамилия Уилт. Миссис Уилт. Номер не помню, это для какого-то африканского племени, кажется…

Кассир явно не слушал его. Он считал купюры и, как заметил Уилт, несколько раз останавливался. Наконец бросив краткое «Простите, сэр», он исчез в подсобном помещении. Несколько посетителей, стоявших позади Уилта, перешли к другому окошку, и он почувствовал себя как-то неловко. Такое чувство он испытывал всегда, когда приходил получить крупную сумму по чеку. Кассир, прежде чем погасить чек печатью, неизменно вздыхал, как бы сочувствуя несчастным, которые по милости Уилта останутся без наличных. Но сейчас-то он вкладывает деньги. Они же не могут не принять их.

Оказалось, могут. Уилт уже собрался возмутиться, почему его заставляют ждать, как появился банковский курьер.

– Будьте добры, пройдите в кабинет управляющего, – сказал он угрожающе-вежливо. Уилт проследовал за ним через фойе в кабинет.

– Вы мистер Уилт? – спросил управляющий.

Уилт кивнул.

– Присаживайтесь.

Уилт уселся и свирепо посмотрел на кассира, что стоял у стола. Тут же были его банкноты и депозитный бланк, разложенные на промокашке.

– Я был бы очень признателен, если бы мне объяснили, что происходит? – спросил Уилт с возрастающим беспокойством. Клерк за его спиной занял позицию у двери.

– До приезда полиции я, пожалуй, воздержусь от любых комментариев, – ответил управляющий.

– Как это «до приезда полиции»? Управляющий промолчал. Его взгляд выражал одновременно и печаль и недоверие.

– Послушайте, – опять заговорил Уилт, – я не понимаю, что происходит, и требую…

Управляющий многозначительно глянул на стопку купюр на столе, и Уилт моментально притих.

– Боже мой! Неужели вы хотите сказать, что они фальшивые?

– Нет, не хочу, мистер Уилт. Но как я уже говорил, приедет полиция и вы сможете все объяснить. Думаю, у вас найдется вполне убедительное оправдание. Никто ни на минуту не подозревает вас в…

– В чем? – простонал Уилт. И снова управляющий ничего не ответил. С улицы доносился шум проезжающих автомобилей, особенно заметный в этот тихий осенний день. Правда, несколько минут назад он был веселый и радостный, а теперь стал серый и противный. Уилт отчаянно пытался найти объяснение происходящему, но тщетно. Он решил было сказать, что они не имеют права держать его здесь, но тут раздался стук, и курьер осторожно открыл дверь. В кабинет вошли инспектор Флинт, сержант Эйтс и двое в штатском.