– Ми так не договариваться! – опять завопил Уилт. – Если наш требований не выполняйт в восемь часофф, мы убивать заложница!

На том конце провода послышался хохот.

– А ну, Уилт, еще чего-нибудь отмочи! Как же ты ее убивать собрался? Разве что затрахаешь до смерти?

Флинт чуть подождал, пока Уилт проглотит информацию, а потом продолжил:

– Мы весь твой бред записали на пленку! Представляешь, как здорово будет звучать в суде?

– А черт! – сказал Уилт уже без акцента.

– А миссис Уилт была просто в восторге! Да, да, ты не ослышался. А теперь скажи: будешь чистить водопровод или хочешь, чтоб эту воду дали твоим детям?

– Хорошо, я согласный. Пусть на взлетный полоса ждет самолет, а ми тут ждем машина, который отвезет нас в аеропорт. Должен быть айн шофер и никаких шуточки, а то женщин погибать вместе со мной. Это есть понятна?

– Нет… – Флинт даже пришел в легкое замешательство, но Уилт уже повесил трубку. Он сидел на полу и пытался найти выход из положения. К баку с водой и подойти-то нельзя, пока Гудрун Шауц здесь. Значит, надо блефовать по-прежнему. Уилт пошел на кухню и обнаружил мисс Шауц застывшей в нерешительности у двери в ванную.

– Теперь вы все знаете, – сказал он. Гудрун Шауц ничего не понимала.

– Почему вы сказали им, что убьете меня? – спросила она.

– А вы-то сами как думаете? – спросил Уилт в ответ, набираясь храбрости, чтобы двинуться на нее с видом, близким к угрожающему.

– Потому что вы доносчица! Если бы не вы…

Для Гудрун Шауц этого хватило. Она забежала в ванную, хлопнула дверью и заперлась изнутри.

Мужик просто сошел с ума, думала она, и все вокруг тоже сошло с ума. Куда ни кинься – сплошной абсурд. Одно с другим никак не стыкуется, а результат – в голове сплошная каша нелепых мыслей и впечатлений. Она села на унитаз и стала соображать, как быть дальше. Если этот странный тип действительно собирался убить королеву и за ним охотится полиция, а это, судя по всему, так и есть, хотя логики здесь никакой, то оказаться в роли его заложницы не так уж плохо. Английские полицейские, конечно, не дураки, но вполне, может быть, освободят без лишних вопросов. Пожалуй, это единственный шанс.

Из-за двери доносилось озабоченное бормотание Уилта. Он снова прикручивал провод к дверной ручке. Потом Уилт залез под крышу, пробрался к баку и по самый локоть засунул руку в воду. Когда он наконец нащупал и вытащил сумку, рука его была вся синяя. Уилт бросил сумку на пол и стал в ней рыться. На самом дне оказалась пишущая машинка и большая штемпельная подушечка с резиновым штемпелем. Ядом здесь и не пахло. Вода несомненно потемнела от штемпельной краски и красящей ленты в машинке. Он спустился на кухню и открыл кран.

– Не удивительно, что эти подонки так перепугались, – пробормотал Уилт и, не закрывая кран, полез обратно наверх.

Там он с трудом протиснулся за бак и спрятал сумку за теплоизоляцию из стекловаты. К тому времени наступил рассвет, и свет прожекторов растворился в первых лучах утреннего солнца. Уилт слез с чердака, отправился в большую комнату, прилег на диван и погрузился в размышления.

18

Итак, начался второй день осады на Веллингтон-роуд. Взошло солнце, погасли прожектора. Уилт сонно клевал носом, забившись в уголок мансарды. Гудрун Шауц устроилась в ванной, миссис Де Фракас дремала в подвале, а близняшки, сбившись в тесную кучку, сопели под кучей мешков, в которых Ева когда-то хранила «органически выращенную» картошку. Террористы и те немного соснули. На узле связи майор улегся на раскладушке. Во сне он похрапывал и подергивался, словно гончая, которой снится завтрашняя охота. Антитеррористы устроились кто где. Сержант-оператор свернулся калачиком на диване, а инспектор Флинт оккупировал личную спальню миссис Де Фракас. Но среди этого сонного царства всевозможные датчики постоянно собирали информацию, она записывалась на пленку, обрабатывалась компьютером и поступала военным психоаналитикам. Полевой телефон, своего рода электронный троянский конь, прислушивался к дыханию Уилта, стеклянный глаз телеобъектива фиксировал каждое его движение.

Не спала одна только Ева. Она лежала на нарах в полицейской кутузке, уставившись на тусклую лампочку, и требовала позвать своего адвоката. Дежурный сержант просто не знал, что делать. Он не мог не выполнить подобное требование. Тем более миссис Уилт не преступница и, насколько известно, нет никаких законных оснований держать ее за решеткой. Даже отъявленным злодеям разрешено приглашать своих адвокатов. И после нескольких тщетных попыток дозвониться Флинту, сержант наконец сдался.

– Можете позвонить отсюда, – сказал он и вежливо удалился из кабинета. Пусть звонит, сколько влезет. А Флинту так или иначе придется смириться. Подставлять шею сержант не собирался.

Ева сделала превеликое множество звонков. Мэвис Моттрэм вскочила в четыре утра от звонка Евы и с облегчением узнала, что та не позвонила ей накануне по причине незаконного заключения под стражу.

– Никогда не встречала такого безобразия. Бедняжка! Держись там, мы тебя освободим в два счета, – пообещала Мэвис, быстро растолкала сонного Патрика и потребовала связаться с шефом городской полиции, с местным членом палаты общин и друзьями из Би-би-си.

– Эти друзья пошлют меня подальше в полпятого утра.

– Ерунда! – отмахнулась Мэвис. – У них как раз будет полно времени подготовить материал к утреннему выпуску.

Семейство Брэйнтри было также поднято с постели. Им Ева поведала ужасную историю о том, как на нее напала полиция, и спросила, кто из знакомых может помочь. Питер Брейнтри позвонил секретарю Лиги защиты гражданских свобод, а заодно и в редакции всех крупных газет.

Ева продолжала названивать. Адвоката Уилта, мистера Госдайка, она тоже вытащила из постели, и тот пообещал, что немедленно приедет в полицию.

– Главное, молчите, – предупредил он, твердо уверенный, что миссис Уилт совершила преступление. Ева его не послушалась и стала звонить дальше. В результате она переговорила с Наями, ректором Гуманитеха, всеми, кого еще смогла вспомнить, и даже с доктором Скэлли. Когда она обзвонила всех, раздался звонок Би-би-си. Ева по телефону дала интервью, в котором предстала матерью четырех юных заложниц, задержанная полицией без всяких на то оснований. С этого момента скандал начал разрастаться как снежный ком. Замминистра внутренних дел звонил шефу сообщить, что Би-би-си отклонила их просьбу не пускать интервью в эфир в государственных интересах, поскольку незаконное задержание матери заложников якобы идет строго вразрез с государственными интересами. Отсюда новость узнали главный комиссар полиции, который отвечал за действия отдела по борьбе с терроризмом, и даже министр обороны.

В семь утра интервью все-таки прозвучало по радио, а к утреннему часу «пик» уже заняло первые полосы всех газет. В семь тридцать отделение ипфордской полиции осаждали репортеры, телеоператоры, фотокорреспонденты. Евины друзья и просто любопытные. Народу собралось даже больше, чем вокруг дома на Веллингтон-роуд. Даже скептический настрой Госдайка куда-то испарился, когда сержант признался, что не знает, почему миссис Уилт содержится под стражей.

– Я не в курсе, что она натворила, – заявил сержант. – Инспектор Флинт приказал держать ее взаперти. Хотите узнать подробности, обращайтесь к инспектору Флинту.

– Именно так я и сделаю, – пообещал Госдайк. – Где он?

– Участвует в осаде. Могу попробовать позвонить ему.

Итак, Флинт, урвав чуток времени, заснул со счастливой мыслью, что наконец-таки подловил этого ублюдка Уилта на самом что ни на есть преступлении. Когда он проснулся, в роли обвиняемого находился уже он сам.

– Я не велел арестовывать ее. Я просто задержал ее согласно закону о борьбе с терроризмом.

– Значит, подозреваете моего клиента в терроризме? – допытывался Госдайк. – Если так, то…

Инспектор Флинт вспомнил закон о клевете и поспешил сказать, что не подозревает.