– Дети! – крикнула она. – Держите детей!!!

Это было уже слишком. Забыв про сумку, с автоматом в руках, Уилт изо всех сил рванулся к двери, выкатился на кухню, случайно нажал на спуск и в потолок врезалась автоматная очередь. Эффект превзошел все ожидания. В ванной истошно завизжала Гудрун Шауц, внизу террористы принялись палить в сад и через дорогу по участникам потасовки, затеянной профессором Боллом. Ответный шквал огня оказался раза в четыре мощнее. По осажденным стреляли из сада и с улицы. Под градом пуль разлетались стекла в доме, появлялись новые дырки в листьях Евиного сырного дерева. Превратились в решето стены гостиной, где миссис Де Фракас и ее подопечные смотрели по телевизору захватывающий вестерн. Они ничего не замечали, пока на них не свалился со стены мексиканский ковер.

– Ничего страшного, детки, – невозмутимо сказала миссис Де Фракас, – не бойтесь. Давайте просто полежим на полу, пока не прекратится этот шум.

Но близняшки ничуть не испугались. Привыкнув к постоянным телеперестрелкам, они весьма уютно чувствовали себя и в настоящей.

Чего нельзя было сказать об Уилте. Когда ему на голову посыпалась штукатурка с пробитого пулями потолка, он плюхнулся на карачки и пополз к лестнице. Прямо под ним, на лестничной площадке началась беспорядочная стрельба. Стреляли из окон в сад и на улицу. Ползти дальше Уилту расхотелось. Не расставаясь с автоматом, он вернулся на кухню и только здесь понял: эта чертова фрейлейн Шауц находится совсем рядом, в ванной. Вопить она уже перестала и теперь могла выйти с пистолетом в любой момент. «Надо ее запереть!» – подумал было Уилт. Но ванная запиралась только изнутри. Уилт посмотрел по сторонам в поисках альтернативного варианта. Табуретка! Он просунул ножку табуретки сквозь дверную ручку ванной. Чтоб было надежнее, оторвал шнур от настольной лампы в большой комнате и привязал один конец к дверной ручке, а другой к ножке электроплиты. Обезопасив себе тылы, Уилт предпринял очередную вылазку в район лестницы. Внизу по-прежнему бушевало сражение. Он набрался смелости и решил было спуститься вниз, но на лестнице показалась сначала голова, потом плечи… Человек держал такой же, как у него, автомат. Уилт среагировал моментально: захлопнул дверь мансарды, заперся изнутри и, подтащив кровать, забаррикадировал ею дверь. Потом взял автомат на изготовку. Если что, он откроет огонь.

Бой прекратился так же внезапно, как и начался. На Веллингтон-роуд вновь воцарилась тишина – хрупкая, зато благодатная и спасительная. Уилт стоял посреди комнаты, прислушивался, затаив дыхание, и недоумевал. Из этого состояния его вывела Гудрун Шауц. Она стала ломиться в запертую дверь ванной. Уилт бросился в кухню и направил автомат на дверь.

– Еще один звук, и я стреляю! – крикнул он и не узнал свой голос: твердый и грозный.

Кто-кто, а Гудрун Шауц хорошо знала: так разговаривают только люди с оружием. И сразу перестала дергать дверь. С лестничной площадки послышался шум – кто-то пытался проникнуть в мансарду. Уилт повернулся и, удивляясь себе быстро нажал на спуск. Тишину взорвала автоматная очередь. Автомат прыгал у Уилта в руках, пули летели куда угодно, только не в дверь. Уилту казалось, что оружие вдруг ожило и больше его не слушается. Насмерть перепуганный, он наконец убрал палец с пускового крючка и бережно положил автомат на стол. Тот, кто был за дверью, сиганул вниз, и все стихло. Уилт присел на табуретку и стал гадать, какие еще сюрпризы ждут его сегодня.

12

Этот же вопрос мучил и Мистерсона.

– Какого черта?! – допытывался он у изрядно потрепанного майора.

Вместе с майором на угол Веллингтон-роуд и Фаррингтон-авеню прибыли профессор Болл и два горе-топографа.

– По-моему, вам велели ничего не предпринимать, пока не выведут детишек из дома.

– Я тут ни при чем, – возразил майор. – Все испортил этот старый кретин.

Он потер ушибленную шею и, обернувшись, метнул на профессора испепеляющий взгляд.

– А вы кто такой? – поинтересовался профессор у Мистерсона.

– Полицейский.

– Тогда, пожалуйста, за работу. Арестуйте этих бандюг. А то шляются тут по улицам со своим дурацким теодолитом, сумки набиты оружием, утверждают, что из районной технической службы, а сами устроили дикую пальбу на нашей улице.

– Отдел по, борьбе с терроризмом, сэр, – отрекомендовался Мистерсон, протягивая удостоверение. На профессора это не произвело впечатления.

– Так я и поверил! Сначала сами нападают, а потом…

– Уберите отсюда этого идиота!!! – взревел майор. – Если б он не вмешался…

– Вмешался?! А как же! Я воспользовался правом произвести гражданский арест, когда эти мошенники стали обстреливать самый обычный дом через дорогу и…

К нему подошли два констебля и повели на улицу в полицейскую машину. Профессор продолжал возмущаться.

– Ну вот, сами слышали! – желая упредить вопросы, начал майор. – Мы ждали, пока выведут детей. Тут вылазит этот субъект и поднимает шум. Вот и все. Что было потом, вы знаете: эти бандиты открыли огонь из дома. Судя по звуку, оружие у них мощное.

– Я понял. Иными словами, дети по-прежнему в доме, Уилт тоже, а террористы чувствуют себя прекрасно. Правильно?

– Так точно, – ответил майор.

– И это несмотря на ваше обещание не подвергать опасности жизнь мирных граждан.

– А что я делал? Я вообще валялся в канаве, когда все началось. Думаете, мои люди должны спокойно сидеть, пока по ним лупят из автоматического оружия? Вы слишком много от них хотите.

– Да, пожалуй, – согласился Мистерсон. – Что ж, придется устраивать осаду дома. Как вы думаете, сколько там террористов?

– Да уж больше чем хотелось бы, – он кивнул своим парням, чтобы те подтвердили.

– Кто-то из них все время стрелял через крышу, только черепица разлеталась.

– Видно, патронов у них предостаточно. Стреляют почем зря.

– Хорошо. Теперь главное – эвакуировать население этой улицы. Не обязательно всем поголовно участвовать в осаде.

– Похоже, все уже и так участвуют, – заметил майор. Со стороны дома №9 долетел приглушенный треск: Уилт произвел второй эксперимент с автоматом.

– И какого хрена надо стрелять в доме?!

– Наверное, за заложников взялись, – мрачно предположил Мистерсон.

– Вряд ли, старина. Разве что те пытались сбежать. Кстати, не помню, сказал я или нет, вместе с девчонками в дом зашла еще и какая-то бабуля.

– Ах еще и бабуля?! – схватился за голову Мистерсон.

Вошел шофер и сообщил, что на связь вышел инспектор Флинт и спрашивает, можно ли ему покинуть банк, так как пора уже закрывать и все сотрудники… Срывая злость, Мистерсон сказал шоферу то, что надо передать Флинту. Майор воспользовался моментом и улизнул.

Немного спустя небольшая группа беженцев с Веллингтон-роуд стала выбираться окольными путями из опасного района, куда подтягивались дополнительные силы армии и полиции. Мимо прогрохотал бронетранспортер с майором, гордо восседающим на башне.

– Штаб и узел связи в седьмом доме! – крикнул он. – Мои связисты провели вам прямую линию!

И прежде чем Мистерсон придумал, куда его послать, майор укатил.

– Вечно эти вояки лезут не в свое дело, – проворчал он и приказал доставить на узел связи несколько микрофонов направленного действия, четыре магнитофона и графический анализатор речи.

Тем временем на Фаррингтон-авеню перекрыли движение и выставили пикеты. В полицейском участке был устроен небольшой пресс-центр.

– Публика желает получить свою долю кровавых новостей, – сказал Мистерсон своим ребятам. – Смотрите, чтоб за оцепление не пролезли телевизионщики. Честно говоря, я бы с удовольствием заткнул пасть и прессе, и телевидению. Ведь эти паразиты в доме только и мечтают, как бы попасть на экран.

Сказав это, он направился к дому №7 вести переговоры с террористами.

* * *

Ева возвращалась от Мэвис Моттрэм в дурном настроении. Симпозиум по нетрадиционной таиландской живописи сорвался; художник, он же лектор, был арестован за контрабанду наркотиков таиландскими властями. В результате Ева битых два часа просидела на дискуссии «Альтернативное деторождение». Поскольку она сама родила в течение сорока минут четверых пухленьких младенцев, то имела все основания предполагать, что разбирается в этом вопросе несколько лучше самого лектора. Вдобавок ее возмутила группа ревностных сторонников абортов, которая, воспользовавшись случаем, попробовала изложить свои взгляды. Ева же была ярой противницей этого дела. После лекции Ева и Мэвис зашли в кафе.