— Пить…

[1] Противопехотная выпрыгивающая мина.

Выстрелы стихли, заботливые руки поднесли к моим губам бутылку с водой. Кира, спасибо… Я торопливо приник к горлышку, прикусив его для крепости зубами. Как же сильно все мы, кто под дозой, зависим от обычной воды. И какое счастье, что сейчас её много, она буквально плещется со всех сторон, даже подо мной. Ямка, вернее, неглубокий окоп, был сухим, но я чувствовал, что ещё на штык лопаты вниз, и земля станет влажной.

Островок, на котором мы оказались, походил на оторванный от большой земли кусок размером с футбольное поле. По краям он зарос клочковатой осокой и рогозом. Дамба подходила к нему с южной оконечности, тянулась по центру и резко сворачивала влево. Что находилось дальше, мешал рассмотреть хилый чапыжник, но наверняка через очередные сотни метров дамба сливалась с новым островком, потом со следующим и так дальше до самого конца. Гук говорил, что её протяжённость составляет пятьсот километров. Но так далеко я заглядывать не собираюсь, я вообще не собираюсь проходить эти километры, мне туда не надо. Мне надо в Загон, а это в другую сторону. По глупой случайности или благодаря руководству лесовиков я оказался не в том месте.

Спасибо тебе, крёстный, завёл-таки в болото.

Окоп соединял ДОТ с длинным приземистым срубом под земляной крышей. В стенах на разных уровнях находились волоковые оконца, больше похожие на бойницы, внутри разместились все те, кому удалось выбраться с лесопилки. В Зелёном углу теперь хозяйничали адепты. На дамбу они не совались, не понимали пока, что делать дальше. Вроде бы победили, могут радоваться, однако мы перешли на новые позиции, и победа, по сути, оказалась Пиррова. Потери большие, а толку чуть. Выбить лесовиков с острова, окружённого со всех сторон водой и густыми зарослями, будет значительно сложнее. Правда, Гамбита должна согревать мысль, что ниточки, связывающие Север с прочими Территориями, оказались обрезаны, добраться до него отныне можно лишь с большим трудом, используя подручные плавсредства. Но что это даёт адептам? Да ничего. Всё лишь усложнилось, достать нас даже при помощи способностей Безумной королевы практически нереально. В прошлый раз она наносила удар находясь в шаговой доступности, теперь, дабы повторить успех, ей придётся действовать с расстояния в шестьсот метров, а при таком раскладе сила удара явно будет слабее, и повторения успеха не предвидеться. А если и получится что-то, какая-нибудь комбинированная атака превосходящими силами, северяне просто перейдут на следующий остров. А потом на третий, на четвёртый, на пятый и так далее до самого конца. Только вот сил и ресурсов на такую войну у Олова не хватит. Потерял он свою проводницу и своего двуликого…

Странно, что планшет молчит. Учитывая уровень целостности психической натуры Гамбита, он должен был забросать меня сообщениями гневно-оскорбительной формы, ну или хотя бы предать анафеме. Всё-таки он ярый последователь Великого Невидимого, ученик Олова, наверняка в звании приора, как Андрес или Урса. Примас ему такое дело доверил! Он обязан был взять базу северян и вернуть Лидию с ребёнком, а в итоге создал патовую ситуацию. Шахматист, блин.

Для адептов это провал. Но как бы там ни было Олово не откажется от своего, непременно что-то предпримет. Что? Самое время поговорить на эту тему. Почему же тогда молчит планшет? Можно, конечно, первым начать переговоры, но тогда примас поймёт, что я заинтересован в них не меньше его… Чёрт, он так и так это поймёт, когда услышит мои требования!

Подошёл Гук. Лицо недовольное, такого исхода боя он не ожидал. Выругался, избегая нецензурщины, дабы не задеть нежные чувства Кирюшки. Знай он, какие выражения она слышала от папы, когда тот ловил браконьеров в саванне или падал с носорога, не был бы столь щепетильным.

— Ну что, крестник, придётся мне здесь институт открывать. Какой факультет предпочитаешь? Ядрёной физики не обещаю, но курс истории Загона провести могу.

— Ты о чём, какой курс? Или контузия ещё не прошла?

— Эй! — Гук в шутливом жесте вскинул руку. — Забыл уже? Я о твоём нежелании болотного счастья для дочери.

Я понимающе кивнул:

— Вон ты о чём. Понял. Хочешь сказать, мы отсюда никогда не выберемся?

— Почему же, выбраться можно. Весь берег адепты контролировать не смогут, найдём где-нибудь лазейку. Вопрос в другом: как сына вытаскивать собираешься?

— Так и собираюсь. Что-то думаешь поменялось? Договорюсь с Оловом, сам приведёт.

Гук мгновенно помрачнел:

— Лидию не отдам. Что хочешь делай, убивай, на куски режь, живьём сожри…

— Не нагнетай, крёстный. Мы уже обговорили всё. Лидия мне нужна, пока примас не приведёт Савелия, а дальше поступим по обстоятельствам. Мальчишке восьмой год, но он уже многое понимает и на многое способен. Найдём способ решить вопрос.

— А потом что?

— А потом назад, под станок, на Землю-матушку. Помнишь, как Дряхлый говорил: идёшь, идёшь, конца не найдёшь. Детская загадочка, блин.

Гук облизнул губы.

— Дон, я всё понимаю. Ребёнок есть ребёнок. Но и ты пойми…

Я начал раздражаться. Ну сколько можно об одном и том же?

— Всё, закрыли тему. Сказал, не трону, значит, не трону. Ты мне не веришь что ли?

Крёстный кивнул:

— Верю. Тебе верю. Алисе бы не поверил.

— Алиса никогда не врёт, — вставила своё слово Кира.

— Ага, не врёт, — без тени сарказма согласился Гук. — Недоговаривает.

Из сруба выбрался Коптич, подсел к нам.

— Народу, мля, как тараканов у Василисы вупечи, — вытирая лицо, проговорил он. — Духотища… Гук, ты про кондиционеры слышал чё-нибудь? У нас в миссии в каждой конуре висел, а тут… Все смурные, никак от проделок королевы вашей безмозглой отойти не могут. Ох и вдарила. У самого башка кругом…

— Не безмозглая, а Безумная, — поправил его Гук.

— Да мне хоть бездумная, хрен редьки не слаще. Людей до сих пор потряхивает, не понимают, как выбрались.

Кира вдруг схватила меня за руку и проговорила сквозь зубы:

— Пап, ты же понял, кто это был, да? Ты же понял?

Я кивнул. Да, я понял. Едва увидел. Сердце словно кольнуло. Волосы, фигура. Надо быть слепцом, чтобы не узнать.

Кира перевела взгляд на Гука.

— А вы говорили, что она умерла!

Гук удивлённо вскинул брови:

— Кто умер?

— Мама! Вы говорили, что она умерла. Но она жива! Я же говорила! А вы…

Кирюшку трясло, пальцы скрючились, почернели и вот-вот готовы были превратиться в когти. Я схватил её и прижал к груди.

— Тихо, тихо. Котёнок… Дыши… Вдох-выдох, ну? Как Алиса учила…

Коптич сглотнул, рука медленно потянулась ко лбу, к животу, к правому плечу. Гук почувствовал неладное, но что происходит, не понимал. Наблюдать, как двуликий обращается в ревуна ему ещё не приходилось, и последствий этих обращений тоже. А мне хватило той картины, которую довелось увидеть в офисе ИнвестСтанок — пять разорванных тел и брызги крови по стенам.

— Дыши, котёнок, дыши. Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Кира справилась. Чернота сошла, пальцы распрямились, дыхание стабилизировалось. Ещё минута, и она уже сидела совершенно спокойная. Словно не случилось ничего. Меня всегда поражала эта особенность двуликих: яркая эмоциональная вспышка — и катарсис. Как будто они нарочно накапливают негатив, а потом выбрасывают его из себя, освобождая разум от грязи. Это больше походило на игру или защитную особенность организма…

Коптич выдохнул, а Гук, догадавшись, наконец, о чём разговор, проговорил хрипло:

— Так… ты чё хочешь сказать… Безумная королева это… — он покосился на Киру.

— Данара, — кивнул я.

Гук закашлялся, и махнул рукой, словно отгоняя комара.

— Ладно, забудем за то, что она умерла. После вашего возвращения я во что угодно готов поверить. Но… Говорили, что Безумная — двуликая… Твою мать, ну у вас и семейка! Теперь понятно, от кого у дочери твоей эта способность.