Таким образом, возникла новая опасная идея. Если мы подменяем сверхъестественный акт сотворения человека Богом физическим актом генетической операции, произведенной богами из плоти и крови, то сумеют ли эволюционисты в этом случае удержаться в реалиях рационального спора на чисто научной основе?

В настоящее время четверо из десяти американцев считают маловероятным, что человек произошел от обезьяны. Почему? Сравните себя с шимпанзе! Человек — существо разумное; тело у него безволосое, и он весьма сексуален — ясно, что он принадлежит к иному виду, чем его предполагаемые сородичи — приматы. Возможно, это чисто интуитивные соображения, но они подкрепляются научными исследованиями. В 1911 году антрополог сэр Артур Кент составил перечень присущих каждому из видов обезьян-приматов анатомических особенностей, которые отличают их друг от друга. Он назвал их «общими чертами». В результате у него получились следующие показатели: горилла — 75; шимпанзе — 109; орангутанг — 113; гиббон — 116; человек — 312. Тем самым Кент показал, что человек почти в 3 раза более, чем другие обезьяны отличается от них.

Как можно согласовать исследование сэра Артура Кента с научно засвидетельствованным фактом, что в генетическом отношении сходство между человеком и шимпанзе составляет 98 %? Я бы перевернул это соотношение и задался вопросом — каким образом разница в ДНК в 2 % определяет разительное различие между человеком и его «кузенами» — приматами? Ведь у собаки, например, 98 % тех же генов, что и у лисицы, и эти животные очень похожи друг на друга.

Мы должны как-то объяснить, каким образом 2 % разницы в генах порождают в человеке так много новых характеристик — мозг, речь, сексуальность и многое другое. Странно, что в клетке Homo sapiens содержится всего 46 хромосом, тогда как у шимпанзе и гориллы — 48. Теория естественного отбора оказалась не в состоянии объяснить, каким образом могло произойти такое крупное структурное изменение — слияние двух хромосом.

Вероятно ли, что естественный отбор путем случайного алгоритмического процесса может сосредоточить 2 % генетических мутаций в самых выудных областях? Эта идея возникла из того силлогизма, что коль скоро мы существуем и коль скоро шимпанзе — ближайший наш родственник по генетической структуре, то, следовательно, мы произошли от общего с шимпанзе предка. Здесь не принята во внимание одна возможность, которая может объяснить радикальное изменение в человеческой ДНК, — оставлена в стороне «немыслимая» идея о генетическом вмешательстве богов. Но действительно ли это так уж немыслимо?

Пятьдесят лет назад, когда еще не был открыт генетический код, это действительно невозможно было представить. Но сейчас, в конце XX века, мы уже обладаем возможностью оперировать генами и действовать как «боги», создавая жизнь на иных планетах.

В этом разделе я представлю в качестве свидетельства самого человека. Как когда-то сказал один мудрый чкловек, «поскольку мы — результат событий, которые мы ищем, большинство ответов мы найдем в самих себе». Мы сопоставим свидетельства древних цивилизаций о внеземном вмешательстве с ныне принятыми положениями о непрерывной и постепенной эволюции человечества. И что же мы здесь обнаружим? Недостающее звено эволюции, слишком быстрые темпы развития и, наконец, биологические характеристики человека, которые не соответствуют известным этапам истории эволюции на планете Земля.

По сути дела в этой главе я лишь усиливаю значение естественного отбора как общей теории. Ибо, смещая эволюцию Homo sapiens в сферу эволюции самих богов, я тем самым снимаю крупнейшую проблему дарвинистов.

ДАРВИНИЗМ СЕГОДНЯ

Когда бросаешь вызов эволюционистам, важно, чтобы бой шел на их собственном поле. А для этого прежде всего необходимо дать себе отчет о нынешнем состоянии дарвинистской концепции.

Когда Дарвин впервые выдвинул свою теорию эволюции путем естественного отбора, он не мог знать, при помощи какого механизма это происходит. Лишь почти столетие спустя, в 1953 году, Джеймс Уотсон и Френсис Крик открыли, что таким механизмом является ДНК и генетическое наследование. Эти ученые открыли структуру двойной спирали молекулы ДНК, в химическом составе которой закодирована генетическая информация. Сейчас уже каждый школьник знает, что в любой клетке тела содержится 23 пары хромосом, в которых заложено примерно 100 000 генов, составляющих то, что называется человеческим геномом. Информация, содержащаяся в этих генах, может в одних случаях быть открыта, и тогда ее можно прочесть, а в других — нет, в зависимости от того, какую клетку и какую ткань (мускульную, костную или иную) нужно воспроизвести. Мы теперь знаем также правила генетической наследственности, основной принцип которых состоит в том, что половина генов матери и половина генов отца воссоединяются.

Чем генетика помогает нам понять теорию Дарвина? Теперь известно, что наши гены, проходя через поколения, подвергаются случайным мутациям. Некоторые из этих мутаций негативны, другие — положительны. Любая мутация, которая повышает шансы на выживание вида, в конце концов, через много-много поколений, распространяется на всю популяцию. Это соответствует идее Дарвина о роли естественного отбора, о постоянной борьбе за существование, в ходе которой лучше приспособленные к окружающей среде особи имеют больше всего шансов выжить. В дальнейшем, в ходе воспроизводства, гены выживших особей имеют статистически наибольшую вероятность быть переданными следующим поколениям.

Широко распространенное ошибочное понимание действия естественного отбора состоит в том, что гены непосредственно совершенствуются под влиянием окружающей среды и позволяют организму оптимально к ней приспособиться. В настоящее время признано, что такие свойства — это в сущности случайные мутации, которые произошли в соответствии с требованиями окружающей среды и таким образом способствовали выживанию. По словам Стива Джонса, «мы являемся результатом эволюции — ряда последовательных ошибок».

Как быстро идет процесс эволюции? Все специалисты согласны с основной мыслью Дарвина, что естественный отбор — это очень медленный, постепенный процесс. Как пишет крупнейший в наши дни сторонник теории эволюции Ричард Докинс: «Никто не станет утверждать, будто эволюция когда-либо была настолько скачкообразной, что за один шаг мог быть воплощен целый новый план перестройки организма». И действительно, специалисты полагают, что возможность благополучного осуществления большого эволюционного скачка, называемого макромутацией, чрезвычайно маловероятна, так как такой скачок вероятнее всего окажется вредным для выживания видов, которые уже хорошо приспособились к окружающей среде.

Таким образом, остается процесс случайных генетических смещений и кумулятивый эффект генетических мутаций. Однако даже эти небольшие мутации, как полагают, в общем вредны. Дэниел Деннетт изящно описывает ситуацию, проводя литературную аналогию: некто пытается усовершенствовать классический литературный текст, внося только корректорскую правку. Если большая часть правки — расстановка запятых или исправление ошибок в словах — дает незначительный эффект, то ощутимая правка текста почти во всех случаях портит оригинальный текст.

Таким образом, все как будто складывается против генетического совершенствования, но мы должны упомянуть еще об одном обстоятельстве: благоприятная мутация может состояться только в условиях малой изолированной популяции. Так было на Галапагосских островах, где проводил свои исследования Чарльз Дарвин. В иных условиях благоприятные мутации потерялись бы и растворились в более обширной популяции; ученые признают, что в этом случае процесс протекал бы значительно медленнее.

Если эволюция вида — процесс, занимающий много времени, то процесс расщепления на два различных вида должен быть еще более длительным. Видообразование, которое Ричард Докинс назвал «длительным прощанием», определяется как точка, в которой две различные группы внутри одного вида уже не могут более скрещиваться между собой. Докинс описывает гены различных видов как реки генов, текущие сквозь миллионы лет. Источник всех этих генных потоков — это генетический код, одинаковый у всех животных, растений и бактерий, которые подвергались исследованию. Индивидуальный организм вскоре умирает, но в ходе полового воспроизводства действует механизм, благодаря которому гены передаются во времени. Эти гены, хорошо взаимодействующие с другими — парными им генами, и наилучшим образом способствующие выживанию организма, в котором они заложены, передаются множеству сменяющих друг друга поколений.