Я подошел к ней и погрозил пальцем:

— Так, слушай мою боевую задачу. Пока меня нет, ты тут не хныкаешь, полы моешь исправно и, самое главное, не лезешь к Задире! Слышишь? Никаких бантиков, никаких попыток его «облагородить»! Оставь кота в покое!

Матрёшка тут же вытянулась по струнке, закивала головой, размазала слезы по пухлым щечкам.

— Не буду, Елисей Святославович! Клянусь, не буду делать ни того, ни другого! Ни хныкать, ни к этому блохастому ироду лезть!

Я посмотрел в её честные-пречестные глаза, в которых так и прыгали озорные чертики, и мысленно констатировал: «Врет, как дышит».

Почему-то я ей ни на грамм не поверил. Как только за мной закроются ворота, она точно попытается нацепить на Задиру какой-нибудь розовый ошейник с бубенчиком, за что опять получит порцию когтистых плюх в мягкие ткани. Ну да ладно, пусть развлекаются.

Не успела Матрёшка выскочить за дверь, как на пороге нарисовался Егорка.

Мальчишка был непривычно серьёзен и хмур. За ним, мягко ступая по ковру и подметая его распушенным хвостом, скакал Задира. Рыжий боевой кот за время жизни в особняке слегка отъелся, но своей бандитской брутальности ничуть не растерял. Шрам на носу и порванное ухо всё так же красноречиво говорили о его суровости.

Егорка подошел ко мне, потоптался на месте, засунув руки в карманы штанов. Потом резко выдернул руку и протянул мне что-то маленькое.

— Дядя Елисей… вот, — тихо буркнул пацан.

Я взял предмет с его ладошки. Это оказалась небольшая алюминиевая фигурка солдатика. Какой-то древний пехотинец с мечом, краска на котором местами облупилась, а ствол оружия был отломан и теперь больше походил на нож.

— Это мне? Зачем? — удивился я, разглядывая подарок.

— Это на удачу, — совершенно серьезно, глядя мне прямо в глаза, ответил Егорка. — Мой папа говорил, что этот солдатик всегда возвращается из боя живым. И он был со мной, когда моих маму и папу… Пусть он побудет у вас на Испытании. Он поможет вернуться.

У меня в горле внезапно встал какой-то колючий, неприятный ком. Этот пацан, потерявший родителей из-за тварей Опасных земель, отдавал мне, возможно, самую ценную свою вещь. Единственное, что связывало его с прошлым.

— Спасибо, боец, — я крепко пожал его маленькую ладошку, пряча солдатика во внутренний карман камзола, поближе к сердцу. — Обещаю, я верну его тебе в целости и сохранности.

В этот момент Задира, который до этого сидел рядом и внимательно слушал наш разговор, подошел ко мне. Кот потерся своей массивной головой о мою ногу, оставив на черных брюках несколько волосков рыжей шерсти. Затем он сел, поднял на меня свои немигающие изумрудные глаза и издал короткий, одобрительный мяв.

Я, зная скверный характер этого уличного монстра, осторожно протянул руку. Задира стерпел. Он позволил мне провести ладонью по его жесткой, лобастой голове ровно один раз. Он даже прикрыл глаза от удовольствия.

Но когда я, расслабившись, попытался погладить его во второй раз, кот мгновенно открыл глаза, угрожающе зашипел, и сделал молниеносный удар когтистой лапой в миллиметре от моих пальцев.

«Один раз погладить разрешил. Во второй раз можешь без пальцев, двуногий. Не наглей», — ясно читалось в его взгляде.

— Понял, понял, никаких фамильярностей, Ваше Рыжее Высочество, — я со смешком отдернул руку. — Ты за порядком тут следи, пока меня не будет. И Матрёшку сильно не калечь, ей еще полы мыть.

Ночь перед отъездом выдалась… бурной.

Я собирался лечь пораньше, чтобы перед отлётом голова была свежей, но у судьбы, а точнее у женской половины прислуги нашего особняка, были совершенно другие планы на мой отдых.

Ближе к полуночи дверь в мою спальню тихонько приоткрылась. В лунном свете, падающем из окна, я увидел два женских силуэта, облаченных в до безобразия короткие, полупрозрачные шелковые ночнушки. Маланья и Глафира.

Две грации скользнули ко мне под одеяло, обдав жаром разгоряченных тел.

В эту ночь они были особенно страстными. Они словно пытались выложить как можно больше ласки перед моим отъездом на Рубеж. Насколько я понял из их прерывистого шепота — они хотели, чтобы я запомнил эту ночь надолго и успел соскучиться.

Что ж, спорить со столь убедительными аргументами было бы верхом глупости. Мой внутренний старик довольно крякнул и ушел курить в сторонку, предоставив молодому телу наслаждаться моментом. Девчонки устроили мне такой прощальный марафон страсти, что к утру я чувствовал себя как выжатый лимон. Вот и отдохнул, блин… Кровать напоминала поле битвы, простыни были скомканы и сброшены на пол.

— Вы возвращайтесь, Елисей Святославович… — прошептала под утро Глафира. — Мы будем ждать… и будем молиться за вас.

— Куда ж я денусь от такой красоты, — хрипло ответил я, проваливаясь в короткий сон.

Утро встретило меня звоном будильника. Девиц уже не было. Похоже, что они выпорхнули из кровати, чтобы дать мне хоть немного поспать.

Завтрак проглотили быстро. Времени на долгие рассиживания не было. Я проверил — всё ли взял и вытащил вещи из комнаты.

Отец ждал меня в холле. Он подошел, положил руки мне на плечи.

— Возвращайся с победой, сын. И с рангом, — сказал Святослав Васильевич, глядя прямо в глаза. — Покажи им, из какой стали куют Ярославских.

Яромир обнял меня следом, едва не сломав ребра.

— Давай, Еля! Порви их там в клочья! Я буду держать за тебя кулаки!

Милослава Андреевна, мачеха, тоже подошла попрощаться. Она почти невесомо прикоснулась губами к моему лбу.

— Берегите себя, Елисей, — проговорила она. — Пусть духи предков хранят вас.

Я закинул рюкзак на плечо, подхватил кофр со своим боевым доспехом и вышел на крыльцо. Во дворе меня ждал «Тигр» с прогретым двигателем. Гордей попросил лично проводить до аэропорта. Заодно помог убрать вещи в багажник.

Едва машина начала выезжать из ворот, как раздался громкий крик.

Я обернулся.

За машиной бежала Матрёшка. Она голосила что-то из разряда «не поминайте лихом, кормилец!», и мчалась, не разбирая дороги. В один момент её нога попала на ледяную корку. Девчонка взмахнула руками, попыталась удержать равновесие, но гравитация была бессердечна к её драме.

Матрёшка с визгом навернулась: ноги взлетели к небу, и она шлёпнулась на пятую точку. Но и это было еще не всё. В полёте она умудрилась зацепить бежавшего следом Егорку. Мальчишка не ожидал такой подлянки и с громким «Ой!» присоединился к веселью Матрёшки. В результате этого они оба покатились по асфальту.

Задира, сидевший на крыльце, только презрительно фыркнул, отвернулся и начал вылизывать заднюю лапу.

Я не удержался и рассмеялся в голос. Напряжение перед отправкой немного отпустило.

До частного терминала аэропорта, выделенного специально для нужд Академии, мы добрались за сорок минут.

Здесь уже вовсю кипела жизнь. Адепты первого курса, одетые в походную форму, суетились, таскали кофры с экипировкой, перекрикивались и сбивались в кучки.

В зале ожидания я наконец-то встретился со своей командой.

Мы сдали багаж, погрузили кофры с нашими боевыми доспехами и оружием на грузовую ленту.

Ребята выглядели по-разному. Мишка Морозов был бледен, его веснушки казались ярче обычного на белом лице, но губы упрямо сжаты — он был настроен решительно. Влада нервно поправляла, то и дело проверяла застежки на рюкзаке. Густомысл обильно потел, вытирал лоб платком, и переминался с ноги на ногу, словно медведь перед выходом на арену цирка.

И только Мизуки была абсолютно, неестественно спокойна. Она стояла, прислонившись к колонне и скрестив руки на груди, с закрытыми глазами. Безмятежна, как поверхность замерзшего пруда. Настоящий профи. Или просто такой хочет казаться.

— Ну что, банда, готовы? — я ободряюще хлопнул Мишку по плечу. — Сейчас загрузимся в пташку, и через пару часов будем дышать целебным воздухом Опасных земель.

— Готовы, Еля. Куда мы денемся с подводной лодки, — хмыкнул Морозов, пытаясь изобразить бодрость.