Двери лифта бесшумно разъехались. И именно к Степану подошёл сперва маленький мальчик. На вид ему было не больше десяти лет. Обычный пацаненок: взъерошенные волосы, курточка не по размеру, слегка бледное лицо. Степан было сделал стойку и собрался развернуть мелкого засранца, но… Мальчик что-то начал говорить, и охранник сник.

Глаза Степана сначала опустились с лица мальчика на собственные колени. Потом мускулистые плечи обвисли, а затем и голова опустилась на сложенные руки.

Мальчик едва заметно улыбнулся и деловито прошел мимо Анжелы. Его шаги по дорогому ковролину были беззвучными, как у тени.

Ребёнок подошел к гостевой зоне и спокойно уселся на широкий кожаный диван. Он закинул ногу на ногу и, потянувшись к круглому стеклянному столику, стянул глянцевый журнал.

Анжела моргнула, оторвавшись от пилочки. Она посмотрела на ребенка, потом перевела взгляд на лифт, ожидая увидеть запыхавшихся родителей. Но лифт был пуст. Двери закрылись.

Мальчик тем временем перевернул страницу журнала, увлеченно разглядывая картинки с дорогими яхтами, и принялся болтать ногами. А потом, тоненьким детским голоском начал напевать:

— На далёком севере… Эскимосы бегали. Эскимосы бегали. За моржой.

Анжела нахмурилась. Песенка была совершенно нелепой для этого места. Тут встречались бояре, дворяне, люди из высших кругов, а какой-то мальчик сидел и напевал дурацкую песенку.

Кто это? Почему он здесь? С кем он пришёл? Девушка встала из-за своей стойки, поправляя обтягивающую юбку.

— Эскимос моржу поймал, — продолжал беззаботно выводить мальчишка, переворачивая очередную страницу. — И вонзил ей в грудь кинжал. И вонзил ей в грудь кинжал… Глыбако. Или не в грудь, а в шею?

Хостес поежилась. От последних строчек почему-то повеяло могильным холодом, несмотря на хорошую систему отопления в офисе. Она перевела взгляд на пост охраны, ожидая, что Степан сейчас гаркнет на сорванца и вышвырнет его за дверь.

Но Степан молчал.

Анжела присмотрелась к посту охраны и почувствовала, как по спине побежали неприятные мурашки. Здоровенный экс-мент сидел, уронив голову на скрещенные руки. Его широкие плечи мелко содрогались.

Он плакал. Беззвучно, как плачут люди, кто крайне редко это делает.

Анжела никогда в жизни не видела, чтобы Степан проявлял хоть какие-то эмоции, кроме агрессии к напарникам или вежливости по отношению к посетителям. А тут целая истерика.

Что с ним случилось? И почему этот странный ребенок сидит здесь, словно у себя дома?

Девушка поцокала каблуками пока шла к дивану.

— Эй, мальчик, — она постаралась придать голосу максимально ласковые интонации. — А что ты здесь делаешь?

Мальчик опустил журнал. Его глаза, удивительно темные, почти чёрные, уставились на девушку.

— Тётя, ты что, глупая? — совершенно серьезно ответил ребенок. — Я тут журнал читаю и песенку пою. Чего неясно-то?

Анжела опешила от такой наглости.

— А ты… ты с кем-то пришёл? Где твои мама или папа?

— Нет, я сам по себе, — мальчик пожал плечами и отбросил журнал на стеклянную столешницу. — Мне нужно встретиться с вашим самым главным начальником! Самым важным и толстым!

Он смешно надул щеки, пытаясь изобразить необъятного человека, и развел руки в стороны.

— Но наш начальник не толстый, — механически поправила девушка, окончательно сбитая с толку.

— Да? — мальчик искренне удивился, его брови поползли вверх. — А я думал, что все начальники толстые. В книжках их так рисуют.

Он легко спрыгнул с дивана и подошел к Анжеле почти вплотную. Девушка инстинктивно сделала полшага назад. От ребенка странно пахло. Не конфетами или детским шампунем, нет. От него пахло свежевскопанной землей.

— Знаешь, а ты красивая! А вот я умею гадать по ладошке, — вдруг лучезарно улыбнулся мальчик. — Хочешь, тебе погадаю?

Анжела нервно сглотнула.

— Погадаешь? А ты… ты уже нашему охраннику гадал? — она покосилась на всё еще содрогающегося Степана.

— Ну да, — мальчик вздохнул, сунув руки в карманы куртки. — Правда, я сказал ему не про будущее, а про прошлое. И он почему-то заревел. Я не хотел, честное слово, но он заплакал, когда я ему рассказал про утёнка.

— Какого утёнка? — не поняла Анжела. Абсурдность ситуации ломала ей мозг.

— Того самого, которому он свернул шею, когда ему было пять лет, — голос ребенка стал неприятным, скрипучим. — Желтый пушистый комочек. Он тогда сжал руки слишком сильно. И этот утёнок… он никогда не простит Степану этой нелепой смерти. И те люди, которых он потом калечил в камерах, его тоже не простят. Поэтому ему стало очень грустно. И неприятно.

Девушка почувствовала, как волоски на затылке встали дыбом. Откуда мальчик мог знать такие подробности?

Мальчик протянул руку, и прежде чем Анжела успела отдернуть свою, его мягкие пальцы обхватили её запястье. Он перевернул её ладонь вверх.

— Давай посмотрим, что у тебя тут, тётя, — проворковал он. Его темные глаза сузились, как будто и в самом деле изучали линии на коже. — Ох, как интересно. Тебя ведь в детстве сильно обидели, да? Мама с папой очень любили пить горькую воду. И когда деньги закончились, они просто продали тебя другим людям. Тем, которые тебя и воспитали. Заставили быть красивой, чтобы потом продавать подороже. Грустная линия жизни. Очень грустная.

Анжела побледнела так, что эта бледность стала заметна через слой тоналки. Её губы задрожали. Это была её сокровенная тайна, о которой не знал никто в этом городе. Никто, кроме Костомарова, который вывез из далёкого городка и пристроил красивую девушку на роль секретаря с оказанием сексуальных услуг шефу.

— Зато она у тебя короткая и скоро оборвётся, — мальчик поднял на неё взгляд и улыбнулся. — Ты вскорости умрешь от попадания скрепки. Прямо вот сюда.

Он быстро поднял другую руку и дотронулся пальцем до её шее, чуть ниже уха, прямо над пульсирующей сонной артерией.

Анжела испуганно вскрикнула, отдернула руку и отскочила от непонятного мальчика, словно от ядовитой змеи. Её сердце подпрыгнуло и начало колотиться где-то в горле.

Мальчик заливисто рассмеялся.

— Шучу я, шучу! — он замахал руками. — И вовсе не от скрепки ты примешь смерть. Но совсем скоро. А теперь…

Его смех оборвался. Глаза потемнели до невозможности, даже белки пропали.

— Позвони своему начальнику, пусть меня встретит. Или сама проводи меня к нему — поживёшь подольше. Ну, где он тут у вас обитает?

Анжела, не в силах оторвать взгляд от непонятного и поэтому жутковатого ребенка, попятилась к стойке ресепшена. Её руки тряслись, когда нащупала интерком. Словно зачарованная она нажала кнопку вызова.

— Михаил Валерьянович… — её голос дрогнул. — Тут… тут к вам пришел мальчик…

— Какой еще мальчик, Анжела⁈ — раздался из динамика недовольный басок Костромарова. — Ты там в дуб впилилась? Гони его в шею, я занят!

Когда секретарша услышала этот недовольный голос, то вспомнила, как слышала похожие голоса раньше. Как они сердились, кричали, угрожали. Как приносили с собой боль. Эмоции накрыли с головой. Анжела закрыла лицо руками и громко разрыдалась.

— Что за цирк⁈ — рявкнул Костромаров.

Дубовая дверь распахнулась с такой силой, что ударилась об ограничитель. На пороге появился Михаил Валерьянович — крепкий мужчина в дорогом костюме, с жестким взглядом и сединой на висках.

Он выскочил в приемную, готовый разносить всех на атомы.

— Анжела, какого хрена ты тут разводишь сырость⁈ Что происхо…

Он осекся. В приемной за своей стойкой находилась рыдающая навзрыд секретарша и сидел, уткнувшись в стол, Степан. Никакого мальчика нигде не было. Костромаров окинул взглядом просторное помещение. Пусто.

— Идиоты, — прошипел он. — Степан, мать твою, ты что, спишь на посту⁈ Совсем распустились? Чёрт бы вас всех побрал!

Степан никак не среагировал. Массивные плечи продолжали сотрясаться. Анжела тоже никак не могла успокоиться.

— Да что с вами твориться? Психи, мать вашу! Поувольняю всех к едрене фене!