В руках Престолова тускло мерцал короткий деревянный клинок. На клинке что-то зеленоватое. Кислота? Разъедающий паралитик?

Тощий адепт, стараясь ступать бесшумно, нырнул обратно в клубящуюся черную мглу, направляясь в самый центр, туда, где, по его расчетам, должна была корчиться от дезориентации японка.

Я скрестил руки на груди, не открывая глаз. На губах сама собой расплылась мстительная, холодная усмешка.

— Ох, Сёма, Сёма, — тихо, почти ласково пробормотал я. — Ты просто не представляешь, в какую беспросветную задницу ты сейчас сам, добровольно, залез по самое не балуй…

Я знал, на что способны мастера скрытного боя. Я сталкивался с подобными техниками в прошлой жизни. Темнота, дым, отсутствие визуальных ориентиров и дезориентирующий шум — для обычного бойца это кромешный ад и гарантия поражения. Но для тех, кто воспитывался в традициях Ига-рю… для них это не преграда. Это их родная стихия. Их дом. Можно сказать, что это их охотничьи угодья.

Семён думал, что лишил её зрения. Он не понимал, что тем самым он освободил её от необходимости смотреть.

Там, внутри черного купола, я чувствовал её ауру. Мизуки не была рваным, мечущимся пятном. Она была точкой. Маленькой синей точкой абсолютного покоя.

Толпа на трибунах затаила дыхание. Звенящая тишина нарушалась лишь мерзким визгом артефакта внутри дыма. Все напрягали глаза, пытаясь разглядеть сквозь тьму хоть один силуэт.

Секунда. Две. Три.

Семён, уверенный в своей безнаказанности, крался по песку. Его сердце колотилось, живица воняла на весь астральный план. Он крепче перехватил нож и занес его для удара, увидев в своих чудо-очках неподвижный силуэт девушки.

Она стояла к нему спиной. Идеальная мишень.

Он прыгнул, вкладывая в удар всю свою ненависть, и с размаху обрушил деревянное лезвие туда, где должны были находиться шейные позвонки Мизуки.

Я видел это внутренним взором. И я видел, что произошло в тот самый миг, когда дерево должно было коснуться плоти.

Ничего.

Тесак Семёна со свистом, рассек клубы плотного дыма и прошел сквозь пустоту.

Престолов, вложивший в удар всю массу тела, по инерции провалился вперед, едва не потеряв равновесие. Как⁈ Он же ясно видел её в инфракрасном спектре!

Он не знал, что Мизуки не стояла на месте. Почувствовав возмущение воздуха, она сделала то, чему её учили.

Используя технику уклонения, она нырнула вперёд. Слилась с песком арены в тот самый миг, когда Семён начал свой бросок.

Враг пролетел над ней, растерянный и охреневший.

Семён отчаянно попытался затормозить. Он начал судорожно разворачиваться, поднимая оружие для защиты, но было поздно.

Из песка вынырнула стройная нога.

Мизуки сработала как сжатая до предела пружина. Вся энергия её падения, усиленная потоком синей живицы, была вложена в жёсткий удар.

Её пятка с хирургической точностью встретилась с опорной ногой Престолова. Точно под коленную чашечку. Идеальный удар!

В тишине зала, перекрывая даже визг артефакта, раздался очень неприятный звук.

ХРЯСЬ!

Звук ломающейся кости и рвущихся связок эхом пролетел над песком.

Семён Престолов взвыл. Его правая нога под жутким углом подломилась. Он начал заваливаться набок, размахивая руками и выронив клинок.

Но на этом его мучения не закончились.

Мизуки не дала ему упасть. Текучим, не поддающимся законам физики движением она уже была на ногах. Размытой тенью, не издав ни единого звука, она оказалась за спиной орущего противника.

Она перехватила свой деревянный боккен двумя руками. И, пока Семён еще находился в состоянии свободного падения, с глухим, сочным стуком впечатала деревянный снаряд точно ему в основание затылка. Удар милосердия, отключающий центральную нервную систему.

Престолов обмяк в воздухе.

Но и этого японке показалось мало для публичного урока. Прежде чем тело Семёна коснулось песка, левая рука Мизуки метнулась вперед. Она вцепилась в воротник его камзола, останавливая падение. Рванула на себя, затем с силой толкнула вниз, и, добавив ускорения, жестко воткнула головой прямо в песок.

Бумм!

Светофильтры на его маске разлетелись вдребезги.

Чёрный дым, лишенный подпитки от потерявшего сознание хозяина, начал неохотно редеть и рассеиваться. Визг артефакта почти сразу стих.

Перед притихшими трибунами предстала живописная картина.

Семён Престолов валялся лицом в грязи. Его расколотая маска валялась рядом. Из разбитого носа и губ на желтый песок стекали красные ручейки. Его правая нога была вывернута под неестественным углом. Тощий адепт пребывал в глубоком нокауте.

А над ним возвышалась невозмутимая Мизуки Сато. На её черном костюме не было ни пылинки. Она стояла с прямой спиной, опустив деревянный меч так, что его острие упиралось точно в кадык поверженного врага.

Её дыхание было ровным, словно она только что закончила утреннюю гимнастику.

— Бой оконцен, — звонко голосом произнесла японка.

Пауза длилась секунду. А затем Императорская Арена взорвалась.

Трибуны ревели так, что завибрировал силовой купол. Адепты вскакивали с мест, свистели, колотили кулаками по барьерам. И стихийники, и боевики, забыв про разногласия, орали от восторга. Никто не любил подлецов. Никто не уважал тех, кто использовал грязные, запрещенные артефакты против девушек. И абсолютно все обожали красивое и заслуженное возмездие!

Мишка Морозов рядом со мной орал так, что едва не сорвал голос, перевешиваясь через барьер и потрясая кулаками.

— Мизуки! Богиня! Раскатала этого глиста в блин! Да-а-а! Так ему, крысе!

Я же стоял молча. Я медленно поднял взгляд на ложу Глеба.

Княжич Долгополый сидел белее снега. Его холеное лицо перекосило от бессильной ярости. Пальцы так вцепились в обитые бархатом подлокотники кресла, что ткань жалобно трещала.

Ни капли не сомневаюсь, что он приложил руку к натравливанию Престолова на нас. Иначе откуда могла появиться информация о смерти Косматова? Вряд ли боярин Косматов лично стал бы докладываться Престолову.

Ну и ладно! Очередной гениальный план по унижению нашей команды, очередная многоходовочка обернулась для него публичным позором.

Сидящая рядом с ним Любава выглядела потрясенной. Она переводила широко раскрытые глаза с окровавленного Престолова на невозмутимую Мизуки. Кажется, до неё начало доходить, с какими именно людьми связался её драгоценный Глебушка.

Встретившись взглядом с Долгополым, я не стал строить злобных гримас. Я сделал то, что должно было взбесить его сильнее любого оскорбления.

Я медленно, подчеркнуто небрежно приложил два пальца к виску и отсалютовал ему.

Рефери, наконец-то очнувшись от ступора, торопливо взмахнул красным флагом и заголосил в микрофон:

— Бой окончен! Чистая, безоговорочная победа адепта Мизуки Сато! Медиков на арену, живо!

Двое дежурных целителей с носилками уже бежали по песку к бессознательному Престолову. Мизуки плавно убрала боккен, повернулась к нам и направилась к выходу с ринга. Её походка была легкой, а на губах играла теплая улыбка.

После того как Мизуки изящно раскатала в блин Семёна Престолова на Ристалище Чести, настроение у моей команды взлетело до стратосферы. Мой внутренний старик-ведарь довольно жмурился, словно кот, обожравшийся фермерской сметаны.

Справедливость восторжествовала! Очередной враг был повержен, а значит, можно было ненадолго выдохнуть и заняться не менее важными делами.

После боя мы с Мизуки попросили пройти к Престолову. Он уже успел прийти в себя и сначала хотел было воспротивиться нашему приходу, но я настоял на свидании. Престолов лежал в лекарской комнате и ему оказывали необходимую помощь. По моей просьбе лекари вышли на пять минут, а мы за это время рассказали то, что было на самом деле с Косматовым. Престолов сначала нам не поверил, но потом… Потом он извинился перед Мизуки и поблагодарил за то, что она выполнила просьбу Косматова. На этом мы и разошлись.