Мирослава Кузьминична невозмутимо подула на ствол револьвера, крутанула в руке по-ковбойски и лихо отправила его в кобуру. На её лице не дрогнул ни один мускул.
— Как видите, это возможно, — произнесла она. — И если вы хотите получить зачет по моей дисциплине, вы обязаны этому научиться. А теперь, господа адепты, прошу на огневые позиции. Посмотрим, как вы справитесь с этим элементарным заданием. Для начала проведём стрельбу по неподвижным мишенями.
Начались стрельбы.
Адепты вставали на рубеж. Судя по лицам, все хотели после стрельбы также лихо крутануть револьвер на пальце и убрать в кобуру.
Остальные в это время прятались за бронестеклом. Оператор гасил свет, следовал приказ на стрельбу, и во тьме начиналась канонада. Большинство шмаляли наугад, забыв про все инструкции об «интуитивном хвате». Когда зажигался свет, то результаты были красноречивее слов.
Кто-то умудрился расстрелять потолок, кто-то всадил весь магазин в пол. А один адепт с перепугу вообще пустил пулю в бронестекло, за что тут же получил от преподавательницы такой разнос, что покраснел до корней волос.
Дым коромыслом, мелькание света, визг рикошетов. Красота и вагон стыда! Мой внутренний старик только вздыхал, глядя на этот детский сад.
Но были и те, кто не ударил в грязь лицом. Постепенно на рубеже выделилась группа лидеров.
Я вышел на позицию, взвесил в руке «Глок». Темнота меня не пугала. Я просто прикрыл глаза, слился с ритмом дыхания. После вскинул пистолет, выровнял корпус, зажмурил левый глаз и плавно спустил курок четыре раза.
Когда включился свет, мои пули кучно сидели в «десятках». Ничего сверхъестественного для того, кто четверть века палил по нечисти на звук хрустящей ветки.
Так же хладнокровно отстрелялась Мизуки. Девочка-ниндзя работала с оружием так же эффективно, как с катаной. В темноте она словно растворялась, а её пули находили цель с невероятной точностью.
Глеб Долгополый тоже показал класс. У княжича была отличная подготовка — стрелял он уверенно, хоть и с излишним пафосом в стойке. Явно красовался перед девчонками.
Неожиданно порадовали Любава Шумилова и Варвара Камышинская. Девчонки, несмотря на свой гламурный вид, вцепились в рукояти пистолетов мертвой хваткой и выдали весьма кучный результат.
Ну и, конечно, мой друг Мишка Морозов. Он брал не столько интуицией, сколько железной логикой и основательностью. Встал как вкопанный, вычислил ориентиры мишеней и отработал как по нотам.
В итоге, после получаса попыток и десятков сожженных патронов, Мирослава Кузьминична подвела черту.
— Стоп! Оружие на стол! — скомандовала она. — Плохо, господа. Очень плохо. Девяносто процентов из вас в реальном бою ночью застрелили бы собственных товарищей, а потом и сами умерли бы от страха.
Она прошлась вдоль строя, и её взгляд остановился на нашей шестерке, которая стояла чуть поодаль от расстроенной основной массы.
— Из всего потока удовлетворительный результат показали только шесть человек, — она ткнула стеком в нашу сторону. — Адепты Ярославский, Долгополый, Морозов, Сато, Шумилова и Камышинская. Эти шестеро выбили максимальное количество очков.
Толпа неудачников за нашими спинами завистливо зашушукалась. Мы же, шестеро «счастливчиков», переглянулись.
И тут Глеб Долгополый, решив, что это его звездный час, решил вставить свои пять копеек. Он опустил пистолет, вальяжно поправил манжеты безупречного камзола, и, повернувшись к Любаве, выдал с придыханием заправского ловеласа:
— Признаться честно, Мирослава Кузьминична, я мог бы отстреляться и еще лучше. Но, увы, красота Любавы Прокопьевны ослепила меня даже сильнее, чем дульные вспышки. Мой разум был… отвлечен столь прекрасным соседством.
Оскар. Срочно выдайте этому парню позолоченного мужика за лучшую роль любовника в жанре «сельская мелодрама»!
Любава, которая стояла рядом, прямо-таки расцвела, как майская роза. Её щечки порозовели, она кокетливо потупила васильковые глазки и, обмахнувшись длинными ресницами, проворковала:
— Ох, Глеб Фролович, как вы любезны! Право слово, вы меня смущаете. Но ваши слова, несомненно, вознесли вас на самую вершину нашей великолепной шестерки. Вы истинный джентльмен.
Мой внутренний ведарь, не выдержав этого сахарного сиропа, смачно сплюнул. Ядрёна медь, ну что за цирк на выезде? Мы тут учимся выживать в Опасных землях или репетируем сценку для театрального кружка?
И тут мне в голову пришла мысль немного позабавиться. Это представление затеяно неспроста, недаром же Любава стрельнула в меня глазками. Ну что же, тогда примем участие в этом веселье!
— Ага, конечно, — протянул я, скрестив руки на груди. — Вот если бы любезностью и комплиментами еще можно было тварей Опасных земель победить… Представляю картину: летит на тебя Курганный Мертвяк, а ты ему такой: «О, ваше чудовищное безобразие, ваши кишки сегодня так невероятно чудесно гармонируют с багровым небом!» И он такой от смущения раз! Засмущался, застыдился и рассыпался в прах! Страшное оружие, Глеб Фролович! Невероятно смертоносное.
Мишка Морозов, не выдержал и заржал в голос:
— Точняк, Еля! В самом деле, посмотрел бы я, как наш благородный княжич перед Хладовеями бисер мечет! «Уважаемый Хладовей, ваш ледяной шип, пробивающий мне селезенку, так ослепительно переливается в свете луны!»
Толпа адептов грохнула от смеха. Девчонки захихикали, парни одобрительно загудели.
Лицо Глеба мгновенно пошло красными пятнами. Его аристократическая бледность уступила место бордовому румянцу. Он резко развернулся ко мне, сжимая кулаки так, что костяшки аж побелели.
— Любезность, Ярославский, это антоним неучтивости и хамства! — выплюнул он, сверля меня ненавидящим взглядом. — И если вы со своим дружком-переростком хотели продемонстрировать это, то вам это удалось в полной мере!
Воздух между нами мгновенно наэлектризовался. Я почувствовал, как вокруг Долгополого сгустилась ярь. Я ответил тем же. Не отступать же в самом деле!
Воздух между нами чуточку исказился.
Варвара Камышинская пискнула и подалась назад. Мизуки, напротив, подобралась, её рука скользнула к бедру. За револьвером? Хм…
Еще секунда, и подземный тир превратился бы в арену. Начистили бы друг другу аристократические рожи…
— Так! Стоп-стоп-стоп, господа! — раздался голос Мирославы Кузьминичны.
Она шагнула в центр.
— Я чувствую, что намечается агрессия, — с мягкостью в голосе произнесла кураторша. — И чтобы не доводить этот конфликт до дуэли, я предлагаю направить ваш тестостерон в адекватное русло.
— Какое русло, Мирослава Кузьминична? — спросил я, не отводя взгляда от Глеба.
— Вы шестеро отстрелялись лучше всех! Отлично. Но кто из вас лучший? Давайте, устроим соревнование? И тогда мы узнаем, чьи рефлексы и интуиция действительно достойны высшего балла, а чьи лишь результат везения.
Она сделала паузу, обведя нас взглядом.
— Но, чтобы вам, стало еще интереснее, я буду привносить… небольшие условия в стрельбу в каждом раунде. Тот, кто наберет меньше всего баллов на текущем этапе — немедленно выбывает. И так до тех пор, пока в конце не останется только один. Истинный чемпион. Ну что, господа аристократы, вы согласны на мои условия? Или кто-то предпочитает сдаться прямо сейчас, сославшись на «мигрень»?
Я восхитился умением этой женщины манипулировать людьми. Вот это психологическая чуйка! Вот это навык гасить конфликт в зародыше, переводя деструктивную энергию в соревновательный азарт!
Естественно, никто не собирался отказываться. Отступить сейчас означало публично признать себя трусом и слабаком на глазах у всего курса.
— Я согласен! — с вызовом бросил Глеб, сверкнув глазами в мою сторону.
— Мы в игре, Мирослава Кузьминична, — я спокойно пожал плечами, переглянувшись с Мишкой и Мизуки.
Любава и Варвара тоже кивнули в ответ.
— Вот и чудненько, — кураторша удовлетворенно хлопнула в ладоши. — А теперь слушайте правила. Всех остальных адептов, кто не участвует в турнире, я попрошу немедленно покинуть огневой рубеж и перейти за бронестекло! Живо! Вам здесь делать нечего, кроме как пули лбами ловить.
