— Ты в отчаянии, Дубровский, раз опускаешься до лжи, — сказала Ярина чужим голосом.

— Опустился бы, не будь у меня настоящего ответа, — ответил я ему. — Посмотри в её воспоминания, они ведь тебе доступны. Посмотри на тело, которое мы уже вернули одной ушедшей душе. Это твой единственный вариант.

Говорил я вкрадчиво и негромко. Выбора у Тенелиста и в самом деле не оставалось.

Всю его магию, включая жизненную силу, забрала моя ловушка. Тело его лежало бездыханным рядом с ней, на краю аномалии, под снегом. Пути назад у Тенелиста больше не было, и мы оба прекрасно это понимали.

Ярина медленно закрыла глаза, не опуская ножа. Веки её подрагивали, под ними быстро бегали зрачки, и я понимал, что сейчас он перебирает её память.

В её памяти был подвал с сидящим на лавке липовым големом, шарниры из морёного дуба, живой стержень в позвоночнике, выращенный её руками. И Вельский — вернувшийся к жизни в дереве и заговоривший.

Варвара на другом конце стола сидела неподвижно и смотрела на Ярину, не моргая. Вениамин рядом с ней всё ещё держал солонку, и пальцы его побелели на стеклянных гранях.

Всё это время я считал про себя, не сводя глаз с ножа. Нужно было выиграть как можно больше времени…

— Вижу, не врёшь, — произнесла наконец Ярина, не открывая глаз. — Мастера этого здесь только нет.

— Ну так попросим графа прислать его снова. Не вижу проблемы.

На несколько мгновений она задумалась, склонив голову к плечу. Лиза за моей спиной перестала дышать.

Затем Ярина убрала нож от шеи и медленно опустила его на скатерть. Губы друидки растянулись в усмешке — совершенно чужой, принадлежавшей Тенелисту.

— Нет, Дубровский, — хмыкнула она. — Я, пожалуй, отклоню твоё предложение. Молодое тело этой девицы нравится мне куда больше. Пусть даже женское.

— Это было предсказуемо, — кивнул я.

Улыбка медленно сошла с её лица, и губы сжались в тонкую линию. Глаза сузились, и я увидел в них то, чего он не сумел спрятать: он понял, что весь наш разговор я лишь тянул время.

Тем временем на стол запрыгнула та самая щепка, которую я сберёг после графской темницы. Теперь она выглядела иначе. Деревянный фамильяр вытянулся, раздался вширь и превратился в маленькую деревянную стопку, заполненную до краёв прозрачной жидкостью.

Стопка проскакала по скатерти между блюдом и хлебницей, не пролив ни капли, и замерла у моей руки. Я схватил её и выплеснул содержимое прямо Ярине в лицо.

Всё произошло очень быстро. Она отшатнулась и вскинула руку за ножом, схватила его, но было поздно. Одного вдоха ей хватило с избытком. Глаза её закатились, и нож выскользнул из разжавшихся пальцев на пол.

Лиза сорвалась с места первой — она была ближе всего — и успела подхватить Ярину, не дав ей удариться головой о пол.

Я выдохнул с облегчением. Сработало.

Щепку я отпустил из кармана ещё в ту минуту, когда распахнулось окно. Отдал ей приказ мысленно, не шевельнув губами, потому что любое слово вслух услышал бы враг. Весь мой план зависел от одного: успеет ли фамильяр добежать до подвала, привлечь внимание деда и вернуться назад.

Из стены у буфета выплыл Валерьян, и я сразу заметил, что сквозь него теперь просвечивают узоры на обоях. Дед стал ещё бледнее, и теперь видеть его мог только я. Показаться остальным сил у него не хватало.

— Ты даже не представляешь, сколько своей энергии я на это потратил, — проворчал он, опускаясь рядом со мной. — Призраку банку открыть и налить! Торопился как мог.

— Спасибо, — шепнул я.

— Спасибо, — передразнил дед. — Я, между прочим, чуть в той склянке не утоп. Рук нет, а пробку тащи. А щепка твоя объясняла так, что хоть святых выноси. Картинки одни, и те кувырком. Я три склянки перебрал, пока не понял, какую ты хочешь.

Потом дед посмотрел на Ярину, лежащую на полу, и лицо у него стало серьёзным.

— Он в ней глубоко сидит, внук, — сказал он тихо. — Одним сном его оттуда не выманишь.

— Знаю, — ответил я одними губами.

Он махнул на меня полупрозрачной рукой и втянулся обратно в стену. На обоях после него остался лёгкий иней, который тут же растаял.

Лиза же стояла на коленях у тела Ярины и держала её запястье.

— Что же теперь делать? — спросила она, не поднимая головы. — Он ведь так в ней и сидит.

Я опустился рядом с друидкой и коснулся ладонью её лба. Холодный.

— Тенелист привязал её к себе ещё тогда, когда уничтожил её земли, — ответил я. — Поэтому и оставил в живых. Теперь их души соединены, и эту связь нужно разорвать.

— Тогда Тенелист будет повержен? — с надеждой спросила она и подняла на меня взгляд.

— Да. Но сделать это будет непросто, — сразу предупредил я. — Поднимаем её и несём.

— Куда? — Варвара уже стояла рядом. — В лечебницу?

— Дальше, — ответил я. — Туда, где Тенелиста смогут отделить от неё. Сами мы с такой задачей не справимся.

— А если она проснётся по дороге? — спросила Лиза. — Он ведь проснётся вместе с ней.

— До утра не проснётся, — пообещал я. — Дед наливал щедро.

Вениамин наконец разжал пальцы и поставил солонку на скатерть. Потом первым вышел в сени за тулупами, и Варвара кинулась за ним следом.

Только сейчас я заметил, что правая моя рука сжата в кулак. Ногти впились в ладонь так глубоко, что на коже остались четыре багровых полумесяца.

— Степан! — позвал я. — Виктора ко мне. Немедленно.

Пока Ярину укладывали на лавку и укутывали в шубы, Виктор уже стоял на пороге столовой. Его взгляд прошёл по опрокинутому стулу, распахнутому окну, ножу на полу и остановился на друидке.

— Что произошло?

— Потом объясню, — ответил я. — Слушай внимательно. Отнеси ловушку к Истоку.

Виктор разом подобрался и перестал задавать вопросы.

— Там теперь лежит то, что осталось от Тенелиста. Бери перчатки, голыми руками её не трогай. И тело не трогай тоже, — объяснил я.

Он кивнул и вышел, на ходу зовя егерей. Через четверть часа со двора ушли сани: Виктор взял с собой двоих из моей гвардии и второго охотника и отправился туда, где мы оставили ловушку, на край аномалии.

Ярину мы понесли к Истоку самой короткой дорогой из возможных — насколько вообще путь к дальней границе мог быть коротким.

С нами была Лиза, а близнецы отправились с нами, чтобы поддерживать Ярину в дороге. Об Истоке им пришлось рассказать всё по пути. Но сейчас меня это интересовало мало.

Ночь стояла глубокая и морозная, звёзды висели низко и крупно. Снег скрипел под ногами так, что слышно было на весь двор.

У самой опушки, за последним фонарём, нас уже ждал Мох.

Дух-лось вышел из-за крайних елей навстречу, на ходу становясь всё больше и больше.

Мох повернул к Ярине светло-зелёные глаза без зрачков.

— Сажай её, друид, — сказал дух. — Довезу.

Я первым забрался Моху на спину и принял у Вениамина Ярину, усадил её перед собой и обхватил обеими руками. Лиза устроилась у меня за спиной, а близнецы вцепились в шерсть позади неё.

Варвара тихо ахнула, когда Мох выпрямился, и земля ушла вниз на добрых две сажени.

— Соли потом ещё пуд занесёшь, — проворчал дух и шагнул в лес.

Шёл он тяжело и совершенно беззвучно, мерно покачивая рогами. Снег под его копытами не проваливался, и ветви над тропой сами поднимались, пропуская рога.

А потом лес начал нам помогать. Сперва я этого не понял, потом заметил, что приметные места проходят мимо нас слишком быстро.

Старый расщеплённый дуб, до которого летом я добирался полдня, остался за спиной через четверть часа. Ручей, который обычно петлял по низине добрую версту, лёг под копыта Моха узкой полосой льда, и сразу за ним начался ельник, который должен был начаться куда дальше.

— Чуешь, друид? — не оборачиваясь, спросил Мох. — Весь лес за ней идёт.

— Чую, — ответил я.

— То-то же. Я такого с прадеда твоего не помню, чтобы лес за чужой девкой шумел. А тут шумит и помогает.