Ей ответила Андреа Силва, внештатная журналистка районной газеты.
– Да, спасибо. Честно говоря, я даже рада, что с похоронами придется подождать. У меня будет больше времени написать некролог.
В свои тридцать шесть эта красивая мулатка отличалась обезоруживающей прямотой, порой даже резкой. Она не носила ни украшений, ни косметики и предпочитала городской стиль – простой и удобный. Закутавшись в пальто оверсайз, она записывала в потрепанный ежедневник даты предстоящих похорон, мысленно прикидывая, сколько времени у нее осталось, чтобы написать достойный материал до последнего прощания. Работала она быстро, качественно и без лишних сантиментов. Вероятно, сказывались годы, проведенные в профессии репортера.
– В высокий сезон всегда очередь, дорогая! Грипп уже забрал первых жертв, и до середины января все пойдет по нарастающей.
– Потом будет передышка до весны, – добавила Романа Левек глубоким теплым голосом.
Андреа повернулась к молодой женщине-танатопрактику и, прежде чем задать вопрос, который давно вертелся у нее на языке, на мгновение замялась. Может быть, всему виной была внешность Романы, немного пугающая окружающих? Элоиза с улыбкой рассмотрела ее наряд.
Полноватая, она придерживалась сдержанного готического стиля: платиновое каре с прямой челкой, тщательно отглаженные темные платья, винтажные очки, как у секретарши. Она постоянно поправляла их средним пальцем и водружала на место. Ее тело украшали десятка два татуировок и с полдюжины пирсингов, а еще она обожала окутывать себя густым сладким ароматом духов Angel – единственных, по ее мнению, способных перебить запах смерти. Элоиза всегда восхищалась смелостью Романы и сама бы с радостью оделась во все черное и кружевное. Но ее единственная оригинальность заключалась в длинных юбках до пола и привычке надевать несколько слоев одежды, будто защищаясь от мира.
– Люди чаще умирают весной? – Андреа наконец задала свой вопрос.
– Многие старики и больные ждут, что теплые дни принесут обновление или исцеление, – ответила Романа, убирая светлую прядь за ухо. – Держатся любой ценой, может, чтобы еще раз увидеть солнце… а потом – бах, организм сдает, и они уходят. Поэтому весной работы у нас хоть отбавляй.
– Понимаю, – устало сказала Андреа. – Красиво и печально одновременно.
– Ладно, – вмешалась Лена. – Не хочу вас прогонять, Андреа, но вам ведь надо забрать девочек из школы?
– Вы правы. Похоже, я не очень спешу выслушать нотации их учительницы, – сказала та, проверяя время на телефоне.
– Написать вам объяснительную? – поддразнила Лена.
– Только если будете выдавать их пачками по десять штук! – бросила журналистка на ходу.
Мать-одиночка, Андреа Силва разрывалась между работой и воспитанием двух гиперактивных восьмилетних девочек, которые никогда не упускали случая свести ее с ума. Она любила их яростно, но они изматывали ее почти так же, как военные репортажи в прошлом. Каждый день ей приходилось справляться с заказами, уроками, вшами и капризами детей, не говоря о постоянном чувстве вины за то, что она делает недостаточно. Мужчины? Отсутствуют. Дружба? Роскошь. По вечерам она падала без сил и засыпала, прижимая к щеке еще теплый телефон. Она не была несчастна – просто все ее силы уходили на то, чтобы выживать.
Вскоре ушла и Романа Левек. Глядя ей вслед, Элоиза спросила Лену, зачем та приходила.
– Семья мадам Кейрес опустила фотографии покойной в наш почтовый ящик, вместо того чтобы отдать похоронному бюро. Романе срочно нужны снимки для подготовки лица.
Романа была настоящим мастером своего дела: ей удавалось уловить и передать ту самую искру души, которая делает каждого человека особенным. С Арабеллой она справилась великолепно и бережно сохранила легендарное кокетство старой дамы. Все было сделано настолько искусно, что Элоизе казалось: бабушка просто спит и вот-вот откроет глаза. Увы, мрачный Морфей не разжал объятий.
– Сегодня мне снова подали жалобу, – продолжила Лена, доставая из кармана брючного костюма пакетик «Драгибус»[5]. – На этот раз с могилы сперли ангелочка. Семья в ярости. Хочешь?
– Никогда не отказываюсь, – улыбнулась Элоиза и взяла конфету. – Сколько уже, три кражи за три недели?
– Да, – ответила Лена, проглотив сразу с полдюжины цветных шариков. – Нам надо во что бы то ни стало поймать виновного.
– Легко сказать… Я удвоила обходы и не заметила ничего странного. Несколько случайных посетителей и постоянные, которых я с трудом представляю грабителями могил.
– Кстати, о постоянных… А вон тот тип часом не высматривает что-нибудь?
Лена обвинительно указала на мужчину лет пятидесяти. Темные вьющиеся волосы с проседью, маленькие круглые очки, твидовый костюм. Он больше походил на бухгалтера или состоятельного фермера, чем на коллекционера позолоченных безделушек.
– Он приходит сюда месяцев десять, и с ним никогда не было проблем, – ответила Элоиза. – Насколько я знаю, он бывший архитектор, увлекается кладбищами.
– Бывший архитектор? – повторила Лена. – Для пенсионера он вроде слишком молод.
– Может, сменил профессию. Или пережил выгорание. Представители интеллектуальных профессий часто оказываются в группе риска, – возразила Элоиза, включив свою внутреннюю студентку-психолога.
Мужчина, видимо, почувствовал на себе взгляды двух женщин, поднял голову и смущенно помахал им рукой, затем достал блокнот и начал что-то записывать.
– Он полностью в своем мире, – заметила Элоиза. – Не уверена, что он вообще заметил первые рождественские украшения на могилах.
– Жаль, идеальный подозреваемый! Ладно, могу я рассчитывать, что ты будешь особенно внимательна?
– Обещаю! – сказала Элоиза, прощаясь с Леной. – Я еще попрошу завсегдатаев смотреть в оба. Никуда не денется твой кладбищенский клептоман, рано или поздно мы его прижмем!
Наконец-то одна! Элоиза была довольна, что смогла быстро свернуть беседу с начальницей. Учебный день и все неизбежные разговоры после него буквально выжали ее, как лимон, и теперь ей хотелось лишь одного – отгородиться от всего мира и провести вечер в компании хорошей книги. Почитать детектив. А может, даже любовный роман – чтобы хоть ненадолго отвлечься. Но сначала нужно было перечитать конспекты, а потом сделать последний обход: проверить, не остался ли кто-нибудь запертым на кладбище до утра. При мысли о том, сколько еще дел впереди, она устало вздохнула, но, как дисциплинированный солдатик, направилась к мавзолею в конце 13-й Аллеи.
– Привет, Гонзаг! – крикнула она, открывая дверь. – Если бы ты знал, как я по тебе скучала…
Она вошла в усыпальницу, переделанную под служебное жилье, быстро сбросила на стол стопку конспектов и поспешила к Гонзагу. Неаполитанский мастиф великолепного свинцово-серого окраса лениво потянулся на потертом диване и зевнул так широко, что, казалось, вот-вот вывихнет челюсть.
– Иди сюда, красавчик ты мой!
Пес издал низкий, раскатистый лай, выражая свой восторг, и, яростно виляя хвостом, двинулся ей навстречу. В следующую секунду он уже налетел на девушку и едва не сбил с ног, выпрашивая ласку. Он наверняка весил килограммов на двадцать больше нее.
– Тише! Я тоже рада тебя видеть. Но прогулка подождет, у меня работа.
Гонзаг понял, что в ближайшее время ему не светит пометить аллеи кладбища, и недовольно заворчал. Он тряхнул головой в знак протеста и забрызгал стены и потолок длинными нитями слюны. Не обращая внимания на дурное настроение своего четвероногого спутника, Элоиза положила конспект на стол и принялась изучать разные стадии горевания. Теория казалась ей слишком примитивной, чтобы описать всю сложность чувств после потери близкого человека, но, если она хочет перейти на третий курс, нужно все вызубрить и отбарабанить на экзамене.
Она так увлеклась поисками в интернете, пытаясь дополнить лекции, что потеряла счет времени. В чувство ее привел желудок: серия громких урчаний вывела из оцепенения и Гонзага.
