В моей же деятельности «косяков» хватало. Однажды получила телетайп из дежурной части, вбила данные в справку да отправила её в Москву. Там была графа: утрачено табельного оружия (штук), и напротив – размазанная цифра. Потом выяснилось, что это ноль. А мне показалось – восьмёрка!

После моей справки московская проверка чуть не нагрянула! Добрейший начальник отдела кадров, Сергей Петрович, в первый и последний раз на меня голос повысил. Даже Сам Самыч заинтересовался моей персоной!

– Ой, уморила! Отправила нас в «негативный обзор» и лишила премий ко дню милиции, – веселился мой сосед по кабинету, Стасик из Барнаула. Мы звали его так, потому что Стасик часто восклицал: «Меня советская милиция из Барнаула вытащила!» и хлопал ладонью по столу.

– Десять «волын» за неделю утрачено! А-ха-ха! – ржали кадровики.

Только Пашка не смеялся. Он меня отмазал (в московском ведомстве сидел его кореш), однако позже устроил выволочку. Надо голову включать, когда работаешь с документами (в этом месте Пашка поднимал вверх указательный палец), чтобы таких ляпсусов больше не было, а иначе какой из тебя психолог?

Я болезненно пережила свой первый серьёзный прокол, и с тех пор стала внимательнее.

Едва освоившись, я решила провести тестирование сотрудников. В общем, запустить «пробный шар», показать себя. Шеф, Сергей Петрович, поддержал меня, дал сотрудникам указание отнестись к исследованию серьёзно.

Я приготовила батарею солидных многошкальных тестов, а чтобы не было скучно, решила их разбавить проективными методиками. Есть такой тест Розенцвейга – с картинками, на которых изображены сценки из жизни: на работе, на отдыхе и в быту. В каждой сценке – два персонажа: один произносит реплику, а ко второму пририсован пузырь без текста, и испытуемый должен за него ответить первому. Например: «Я знаю, что ты собрался на рыбалку, но подежурь-ка за меня, приятель!» Большинство ментов, как несложно догадаться, посылали собеседника подальше.

Недолго думая, я изготовила карточки с собственными рисунками. Все ситуации на картинках были из жизни милиционеров. Например, сотрудник дежурной части получает по телефону ориентировку об убийстве, а к нему подходит старушка и говорит: «Сынок, у меня сумочку отняли…» (Ответ милиционера). Или – в строю патрульные, один из них грязный, оборванный, с подбитым глазом, и офицер говорит оборвышу: «Я знаю, Морковкин, что вы обезвредили опасного преступника, но это не дает вам права являться на развод в таком виде!» (Ответ Морковкина).

Мои картинки вызвали восторг у милиционеров. Особенно им приглянулся Морковкин. Пришлось выпускать целую серию «комиксов», посвященных этому герою.

Настала очередь Пашки тестироваться. Он лениво просмотрел карточки и поинтересовался, кто такое выдумал. Пришлось рассказывать ему про Розенцвейга.

– А эти ситуации – мои собственные, – похвасталась я.

– А у Розеншвайга – хуже?

Я снисходительно улыбнулась Пашкиной неосведомлённости:

– Нет, не хуже. Там просто показаны ситуации не из нашей жизни.

– Но ведь ты прямо-таки заставляешь сотрудников отвечать неискренне. Я вот, например, в форме никогда не отвечу искренне. А в другой ситуации – могу взять да ляпнуть. Поняла теперь?

– Ты хочешь сказать, что…

– Я хочу сказать, что тебе лучше использовать картинки Розен… как его там? Наверное, они подходят людям любой профессии. Да и зачем мудрить, что-то придумывать, если уже есть проверенная методика? Так?

– Так, – пробормотала я.

Пашка меня попросту заткнул за пояс!

– Ладно, девочка, – он встал из-за стола, надел свою неизменную кепку. – Впиши за меня мои реплики, а я пойду покурю.

И он вышел, аккуратно прикрыв дверь. Я осталась сидеть, озадаченная, разглядывая картинки.

В соседнем со мной кабинете трудились двое со смешными фамилиями: Куманец и Скорохват. Оба были старшими инспекторами кадров по особым поручениям. Куманец, тощий, остроносый, с веснушками и глазками-бусинками, напоминал моего героя Морковкина. Скорохват, тучный и хамоватый, был алкоголик. Никакими средствами воздействия Сергею Петровичу не удавалось заставить его являться на работу трезвым. Отделенная от них стенкой, я нередко слышала, как соседи ругались. Куманец разговаривал басом, произнося фразы степенно и выдержанно. Скорохват вторил визгливым бабьим голосом, и так частил, что слов не разберёшь.

Однажды Пашка зашёл ко мне. Мы резались в компьютерную игру, по стеклу шаркал дождь, в магнитоле пел Джо Дассен. Мне было тепло и уютно с Пашкой. А потом расшумелись соседи, причем Скорохват верещал так пронзительно, что раздражение достигло верхней планки.

– Заткнулся бы ты, хряк, – пожелал Пашка, обращаясь к стенке. – А то Куманца плохо слышно.

– Скорохват, заткни свой рот, – подхватила я. – Куманец – наоборот!

– Здорово! – похвалил Пашка.

И, открыв в «Лексиконе» новый файл, велел:

– Ещё давай!

– Куманец – молодец, – выдала я без паузы. – Скорохват – дегенерат.

– Ну, ты талантище! – поразился Пашка. – А ещё будут?

Тут-то меня и прорвало:

– На Мишку Скорохвата нельзя смотреть без мата! А Саня Куманец – талантливый подлец!

Пашка только успевал печатать.

– Отлично, – сказал Пашка, доставая из принтера распечатанный листок. – Возьму на память!.. Кстати, рабочий день закончился!

Мы вышли из кабинета. Пока я возилась с ключом, Пашка элегантно просунул плод совместного творчества под дверь соседям!

– А теперь бежим! – подтолкнул он меня.

Я даже испугаться не успела. Мы буквально скатились по лестнице и впрыгнули в отходящий троллейбус. Пашка веселился, как школьник, подпиливший ножку учительского стула.

На следующее утро я нашла записку на полу своего кабинета:

Я мгновенно заперлась изнутри. И вовремя: кто-то уже дергал дверную ручку! А по улице, направляясь к проходной, неспешно шел мой рыжий друг. Увидев в окне меня (я посылала отчаянные сигналы, для убедительности даже провела по горлу ребром ладони), Пашка помахал рукой и заторопился.

Вскоре из-за стенки донеслись бубнёж и пререкания, потом из этого многоголосия выделился весёлый Пашкин голос, – и вдруг они все вместе захохотали!

Начинался неожиданно тёплый октябрьский день. И вся жизнь была впереди!

Конечно, я делилась с Алексеем служебными новостями. Он сочувствовал моим неприятностям и радовался маленьким успехам. Только моя дружба с каким-то Пашкой его явно напрягала.

– Давай я вас познакомлю, – предлагала я. – Пашка знаешь какой классный! Он тебе о Чечне расскажет.

Лёшка угрюмо отмалчивался.

Однажды он зашел за мной в управление. Посидел в моём кабинете, поздоровался за руку с вошедшим начальником. Сурово покосился на заглянувшего и тут же слинявшего Пашку.

– Ну, как тебе мой жених? – поинтересовалась я у Пашки на следующий день.

– Он мне не понравился, – спокойно ответствовал тот.

– Почему?

– Потому что в каждой паре один любит, а другой – позволяет себя любить. Я думал, что ты, как умная девочка, позволяешь себя любить. Но ошибался.

– У нас с Лёшкой всё на равных! – запальчиво воскликнула я.

Пашка невозмутимо пожал плечами.