Она попыталась его подтолкнуть, но Дима перехватил второй рукой её за локоть (они стоят так близко, что она должна слышать, как бешено колотится его сердце).

– Погоди, успеешь.

…время-время-время. Он должен найти выход. Уговорить, заболтать, ускользнуть.

У него ведь уже получалось? Дважды.

«В конце концов, я пилот, – напомнил он себе. – Даже если она выстрелит, я выживу».

«Даже если прямиком в сердце?» – уточнил ехидный внутренний голос, и звучало это до неприличия неоднозначно.

Прям как их поза.

– Осуждённый на казнь разве не имеет права на последнюю просьбу?

– Покурить? Вот как раз на улице и покуришь.

– Не, выпить.

– Сдурел?! – шёпотом рявкнула «Катя». – Давай на выход двигай.

– А что ты теряешь? Сбежать ты же мне не дашь. Тревогу поднять тоже… Посидим, выпьем, потом спокойно уйдём, никто и не хватится.

Небо, что он несёт.

…что он делает.

Он медленно разжал пальцы и убрал руку с её кобуры.

– Ну что, договорились?

В следующую секунду его уже припёрли к стене, пистолет змеёй вырвался из-под свитера – и Дима подался вперёд, резко сжимая «Катю», будто в объятьях – теснее, ещё теснее, так, чтоб рука с пистолетом оказалась зажата между ними…

Теперь если и выстрелит, то жизненно важного ему ничего не отстрелит. А то и себя ранит.

Она дала ему коленом в пах и угрём вывернулась, пока он хватал ртом воздух – дезориентированный и беспомощный от боли (больше в груди, чем внизу).

А потом в лоб упёрся ствол пистолета, заставляя поднять голову.

…Лицо девочки-смерть плыло в красном мареве, бледное, сосредоточенное, и криво подведённые глаза (одна стрелка жирнее – так когда-то выглядели первые попытки Эллы накраситься) смотрели, казалось, с какой-то цыплячьей беспомощностью.

Почудилось, конечно. Он моргнул, пытаясь хоть раз нормально вдохнуть (и не преуспел).

…серьёзно, если она его сейчас пристрелит, это будет актом милосердия.

– Ладно, – донёсся до него хриплый голос. – Пошли. Выпивка с тебя. И только попробуй рыпнуться!

Дима сдавленно расхохотался, уже не обращая внимание на боль.

…ему досталась самая снисходительная смерть на свете, однозначно.

– Дед просит вернуться.

– А, хорошо, – рассеянно кивает Мирра, не отрывая взгляд от коммуникатора. От официального сообщения МАГА по последнему инциденту в горах Илариона.

Инцидент закрыт. Ещё сохраняется «режим усиленного мониторинга аномальной зоны», но правда в том, что сам инцидент закрыт.

…Правда в том, что Мирра этому не верит.

Может, она просто не умеет радоваться, что всё благополучно закончено, да ещё и без неё?

– Он ждёт нас завтра.

– Нас? – Мирра удивлённо поднимает глаза на Никса, маячащего на пороге комнаты.

– Нас обоих, – кивает Никс, с каким-то новым любопытством разглядывая Мирру. – Особенно тебя. Он сказал, тебе предстоит визит в столицу, он договорился о встрече с инвесторами… Слушай, напомни, в чём там заключается ваш бизнес?

– Семейная тайна, – с непроницаемым лицом отвечает Мирра. – Спроси господина Йоана.

– Спрошу, – соглашается Никс и, наконец, шагает в комнату. Окидывает её взглядом, в котором сквозит еле заметная тревога. – Выезжаем сразу после обеда, так что вещи придётся прямо с утра собрать. Извини за спешку, я думал, у нас хотя бы пара дней есть, а получилось…

Мирра машет рукой: что ей там собирать. Пара нарядов да изрядно потяжелевшая стараниями Никса косметичка.

Ну, было и ещё кое-что в чемодане, чего Никсу видеть не следовало.

– Ты думал?.. – вдруг замирает она.

Разрозненные детали и слова начинают складываться в голове во что-то осмысленное. Напряжённый разговор с замминистра МЧС, а вечером после того – с несколькими чуть менее «почтеннейшими» господами из разных ведомств. Оговорки господина Йоана. Стремительные сборы на море, а теперь столь же стремительные обратно…

– Это ведь его была идея?

Никс с недоумением поднимает брови:

– Какая?

– Ему нужно было, чтоб мы уехали. Господину Йоану.

– Ну знаешь, – демонстративно обижается Никс, – на море я давно планировал.

– Именно в Ларну?

– Так ведь здесь у нас семейный бизнес!

Мирра трёт переносицу, ловя отзвуки мыслей Арха, но не давая себе в них вслушаться.

– Ты сейчас про эту гостиницу… или про Стену?

На несколько секунд повисает неуютная тишина.

Наконец Никс поводит плечами и задаёт логичный вопрос:

– Зачем деду тебя выставлять из дома, если ты приехала по делам?

Смена темы не удивляет.

– Наверное, потому что как переговорщик я оказалась не особо, – со вздохом признаёт Мирра. – Только и знаю, что пугать почтенных господ.

Как обнаружили «почтенные господа» во главе с Йоаном Одейрой, сложно общаться с той, чьими глазами на мир взирает здоровенный дракон, а не позвать на переговоры Мирру, когда она в доме, – чревато неуютным и ненужными вопросами с обеих сторон. Другое дело, когда она уехала в компании Никса на море… Уехала, разумеется, ненадолго, но ведь можно же пока пообщаться и без неё, сформулировать общее решение, перед которым её просто поставить…

Впрочем, это явно только малая часть объяснения.

Другая часть – она про Ларну. Про Стену, в которую дом Одейра вложился при прошлом главе, двоюродном, что ли, дяде господина Йоана (чьей сводной сестрой, к слову, и была Лейла Одейра). Про странные взгляды замминистра МЧС.

Про письмо Белого: «…вероятно, есть человек, лоббирующий интересы Андара».

Но вот Андара ли?..

Господин Йоан ведёт игру, и Мирра в ней – лишь фигура.

Возможно, Лейла Одейра была отчасти права.

– Пугать? Скажешь тоже, – смеётся в это время Никс, но вид у него задумчивый. – Чем пугаешь-то?

Качнув головой, Мирре откладывает свой коммуникатор и встаёт.

Раз завтра уезжать – надо попрощаться с морем. В отличие от догадок по части политики, это-то она знает точно.

Никс поддерживает – с немалым энтузиазмом и странным облегчением.

…Они больше не говорят о господине Йоане и возвращении в Сиру-Эйрон, но в голове продолжают крутиться детали, складываясь то так, то эдак – пока всех их не перекрывает растущее чувство тревоги.

Ветер с моря промозглый, осенний, и Мирра кутается в накидку, ловит рукой глубокий капюшон, что норовит слететь с головы. Здесь, на людях, приходится следовать местным традициям.

Вдалеке, где набережная, расширяясь, переходит в сквер, зажигаются первые фонари. Там играет музыка – кажется, скрипка и местный барабан-дарбука. Трепещут на ветру гирлянды красных флажков, перемигиваются, покачиваясь, бумажные фонарики.

Коммуникатор жужжит в кармане, и, помедлив, Мирра достаёт его, разблокирует и читает сообщение. Перечитывает. Стирает.

Прикрывает глаза, считает до пяти, как когда-то учил Рубин (не её – Лавра; ей достались лишь воспоминания).

«Он там. К.».

Ни слова больше. Отправитель немногословен.

Спасибо, что он… она вообще пошла на такое одолжение: помимо основной своей задачи по восстановлению связи с человеком из МАГА, прояснить и этот вопрос – и сообщить главе Драконьего корпуса вместо генерала Глинке.

Остаётся надеяться, что Лавру хватит ума не попасться этой К. наедине. Директиву-то никто не отменял.

И Мирра не может её оспорить, хотя это бесчеловечно и бессмысленно, уж Мирра-то понимает, что Дару всё равно добровольно не вернуть (особенно теперь, без Зиры), но…

Решение принято – и не имеет значения то, как именно голосовала сама Мирра.

Дару, с её уникальным – как предполагал Док и верит Хельга – потенциалом следует уберечь от ДРА.

Любой ценой.

«А если, – шепчет тревожный голосок сомнений, – Дара в этот момент будет заперта и сбежать не сможет?..»

Но следом в памяти всплывают фотографии выжженного эллинга из «Горизонта». Дару не удержать.

– Миррим? – окликает Никс.

Мирра гасит экран и убирает коммуникатор в карман, обещая себе подумать обо всём этом позже. Обязательно.