— Эфир!

Голицын с широкой улыбкой развернулся к камере.

— Мы продолжаем. И, как я обещал, в нашей студии человек, который знал Сергея Николаевича задолго до его переезда в Морки. Встречайте!

Из-за кулис вышел коренастый мужик с круглым детским лицом, и мне понадобилась секунда, чтобы его узнать, а потом еще одна, чтобы поверить своим глазам. «Твою мать, — мысленно выругался я. — Тебя только здесь не хватало!»

Это был Костян, Серегин собутыльник, которого я своими руками спустил с лестницы вместе с двумя проститутками. Причем было заметно, что в его жизни это, пожалуй, самое главное событие — Костян напялил коричневый явно парадный костюм, белую рубашку, галстук и выглядел как человек, которому можно доверять. Видимо, еще и гримеры хорошо поработали, но, когда он ухмыльнулся в камеру, блеснули желтые от никотина зубы, и никакой гример тут уже не помог бы.

Когда он плюхнулся в кресло рядом с ведуньей Агафьей, та чуть отодвинулась, скорее всего, бессознательно. По модулю я видел то, что и без того было написано на его лице: звездный час, желание провозить меня мордой по асфальту за то унижение на лестнице, и надежда прославиться, а за развязной улыбкой пряталась заученная и отрепетированная бравада. Его явно натаскали, причем натаскивали долго и тщательно.

— Константин, расскажите, каким вы знали Сергея Николаевича? — попросила его Таисия Милославская.

Развалившись в кресле и закинув ногу на ногу, Костян оскалился. Его хриплый голос разнесся по студии:

— Ну, скажу, как есть. Серега был нормальный мужик. Когда пил. А пил он так, что три цистерны не хватило бы его напоить.

В зале кто-то хмыкнул, кто-то присвистнул. Женщина в сиреневой кофте прижала ладонь к губам и укоризненно покачала головой.

— Был такой случай, — продолжил Костян, явно войдя во вкус. — Серега совсем плохой лежал, ну прям все, думал я, капец мужику. Вызвал скорую, стою, жду. Приехали, откачали. А у него на столе деньги лежали, последние, между прочим. Ну я и взял на опохмел. А че такого-то? Он без сознания, а мне надо. Так этот гад, когда оклемался, потребовал бабки назад! А того, что я ему жизнь спас, даже не запомнил!

Он выдал это с подкупающей простотой, и по залу прокатилась волна брезгливого любопытства, зрители привстали и вытянули шеи.

Костян не стал дожидаться следующего вопроса.

— А еще вот как было. — Он громко хохотнул и поскреб затылок. — Серега ж как накидается, так его на продажную любовь тянет. Но сам он того, стеснялся, короч. Ну и я к нему в квартиру девочек водил. Ну, этих, которые нетяжелого поведения. Я-то ладно, у меня жена, а Сереге нужно было как-то пар спускать, вот я для него и водил. И что вы думаете? Никакой благодарности! Еще и шантажировал меня, падла, что моей жене все расскажет! А я вот сейчас специально на всю страну скажу! Алька, слышишь? Это Серега все!

Он развел руками.

— В общем, весело было.

Какая-то женщина выдала:

— Господи, какой кошмар! — И демонстративно прикрыла уши.

Кто-то в заднем ряду давился смехом, а Соколовский морщился и смотрел в потолок. Ведунья Агафья смотрела на Костяна, открыв рот.

— Константин, — перехватил нить истории Голицын, — а что там за история с неким Михалычем?

Я замер, потому что Михалыч был той частью истории, которую я собирался оставить за кадром.

— Михалыч? — Костян поскреб затылок. — Так это у нас в Казани авторитетный человек. Ну, Серега у него в притоне в карты проигрывался. Конкретно так проигрывался. Должен был ему, и немало. А к Сереге его ребята приходили, бабки трясли. — Он резко, ухарским жестом, шлепнул ладонью по подлокотнику, и Агафья рядом с ним вздрогнула. — Серьезные ребята, Серега их ужас как боялся и был готов на коленях ползать, лишь бы они его не прибили.

Про долг и про карты он, в общем-то, не соврал, и это было хуже всего, потому что долг давно погашен, а Михалыч стал союзником, но объяснять это в прямом эфире означало вытащить на камеру человека, которого я не собирался подставлять.

Поймав мой взгляд, Костян секунду держал его, а потом отвел глаза и уставился в пол.

Монитор за спиной Голицына мигнул. На экране появилась инфографика, показывающая всю глубину падения Сереги, которую дополнили иконки проституток и карт.

— Что же, давайте подведем итог. — Сложив руки на столе, Голицын обвел зал спокойным взглядом. — Итак, что мы сегодня узнали? Суд Епиходов как бы выиграл, но из клиники ушел. Невеста его погибла, и в целом там довольно мутная история с ее смертью. К примеру, где был сам Сергей, когда Наталья приехала в его же больницу?

— Пил Епиходов так, что коллеги мечтали, чтобы его уволили, — с готовностью подхватила Таисия, — а соседи требовали выселить неблагополучного жильца. Карточные долги, проститутки, собутыльники. И после всего этого наш герой якобы по велению сердца и ради аспирантуры, о которой речь еще впереди, спешно покидает Казань и переезжает на такси, как он сам нам признался, в Морки.

Телеведущая повернулась ко мне, и красный огонек камеры послушно вернулся на место, туда, где я сидел.

— Сергей Николаевич, может быть, ваш отъезд в Морки никакой не подвиг? Может, это единственное место, куда вас еще брали?

Профессор Соколовский одобрительно кивнул и приосанился, расправив плечи. Камера, взяв мое лицо, переключилась на него.

— А я с самого начала обращал на это ваше внимание, — сказал Соколовский и поднял указательный палец, чтобы зал точно понял, кто тут первым заметил. — Когда врач едет из профессии в глушь, где ни томографа, ни нормальной бригады, — это, простите, бегство. Давайте уже называть вещи своими именами в конце концов!

Агафья прижала руку к сердцу и вклинилась:

— Господи, да какой из него лекарь, когда у самого душа горит! Я же вижу, прямо отсюда вижу, больной он, больнее всех своих больных! Диавол в него вселился, это же сразу видно! Я таких насквозь вижу!

Зал перешел на крик. Голоса наползали друг на друга:

— Позор! — выкрикнул мужчина с галерки, привстав с места.

— Алкаш! — подхватила женщина в сиреневой кофте и хлопнула себя по коленям.

— Гнать его! — крикнул кто-то слева, я даже не разглядел кто.

— А моркинские бабушки-то не знали, кого пригрели! — заорала пожилая женщина во втором ряду и ткнула пальцем в мою сторону.

Кто-то хлопал, кто-то свистел. Надпись «Доктор, за которого встала вся деревня» по-прежнему светилась на мониторе и теперь читалась совсем иначе.

Я сидел в кресле и чувствовал, как все вокруг меня сжимается. От профессиональной критики через Наташу к Костяну и долгам, и каждый следующий удар был точнее предыдущего. Двадцать два несчастья Сереги Епиходова. Впрочем, может, именно так оно и выглядело для любого, кто смотрел на мою биографию снаружи.

Голицын поднял руку, и крики начали постепенно стихать.

— Через минуту мы выйдем на видеосвязь с Казанью. Это будет коллега Сергея Николаевича. Не переключайтесь.

Экран за спиной ведущих резко мигнул, и вместо сводной таблицы с хронологией падения Сереги появилось окно видеосвязи — темный прямоугольник с размытым силуэтом на фоне белой стены. Подпись внизу гласила: «Казань, коллега С. Н. Епиходова, имя скрыто по просьбе участника».

Голицын с готовностью развернулся к экрану, привычно изобразив уважительную серьезность, дежурную для прямых включений.

— Добрый день! — радушно сказал он в экран. — Вы в эфире. Расскажите нашим зрителям: вы работали с Сергеем Николаевичем?

Силуэт чуть двинулся, по всей вероятности, кивнув, и заговорил измененным, механическим, но все равно узнаваемым баритоном. Обработка убрала тембр, однако интонации остались, и я почти сразу понял, что слышал этот голос раньше, вот только никак не мог вспомнить, кому именно он принадлежит.

— С Епиходовым я работал в одном отделении, — сказал силуэт. — Положа руку на сердце можно сказать, что он был неплохим хирургом, но именно что был. Был до того, как начал пить по-черному. После этого…