И я вернулся за стол к остальным.

Потом, когда заказывать сплошное спиртное в приличном ресторане стало уже неприлично, все решили ни с того ни с сего проводить меня до отеля, и мы поехали туда на двух машинах. Терновский уже прилично так накидался и все рассказывал печальные анекдоты, Маруся лишь невпопад хихикала, а Сашка покровительственно называл его «зятек». По дороге Кира страстно шептала мне на ухо, однозначно намекая на то, что никогда не видели номеров отеля «Сущевский Сафмар» и не прочь посмотреть собственными глазами, какие там гобелены в номере.

Но этому было не суждено сбыться. Я бы, конечно, не стал обманывать Аню, но дело было даже не в этом. Просто в лобби нас уже ждали два мордоворота в черных костюмах и с бычьими шеями, и оба — под руководством Лейлы Хусаиновой.

И тут между Лейлой и виснувшей у меня на руке Кирой произошел такой эпический обмен взглядами и междометиями, что даже Борька Терновский мгновенно протрезвел.

В общем, пришлось нам принимать в свою компанию еще и Лейлу с мордоворотами. Их, впрочем, усадили за соседний столик, а я, понятно, никуда не ушел, оставшись со всеми. Грубо говоря, Терновский и Сашка хором требовали продолжения банкета, Маруся грустно вздыхала (мы с ней практически не пили), а Даша уже была на той стадии веселья, когда время еще детское, а тянет на уже вполне взрослые приключения.

В общем, вечер удался. Мы уединялись с Лейлой под сжигающими наши спины взглядами Киры, чтобы она поделилась своими проблемами. Ее жизни, по словам девушки, все так же постоянно угрожала опасность, но все это пока было только какими-то смутными подозрениями и догадками.

В итоге Лейла попросилась «перекантоваться» ко мне в Морки, а узнав про санаторий, решила, что будет героически работать там санитаркой. Это уже превращалось в какой-то жуткий фарс, но она тут же рассмеялась и сказала, что готова выступить соинвестором от лица отчима, а заодно заняться продвижением и раскруткой. В общем, договорились, что приедет ко мне после Нового года вместе с двумя телохранителями.

В номере я оказался под утро, и один. Кира и Лейла так решили, даже не спрашивая меня, просто телепатически. Этакая система сдержек и противовесов. Так что в этот раз победила Анечка.

А утром после всех процедур я созвонился с Караяннисом, который, подлец, дико ржал над тем, как меня полоскали в эфире ток-шоу, и радостно потирал ручки, сообщив, что впереди у нас много интересного:

— В общем, Сергей, расслабься, я лично займусь этим делом! А так-то ты молодец, скользкий как уж, и выкрутился достойно.

На этом моя поездка в Москву, занявшая почти неделю, подошла к концу.

До отлета самолета на Казань оставалось совсем немного времени. Я забрал свои вещи, выписался из гостиницы и, взяв такси, отправился к Алене Петровне, подруге моей первой жены Беллы и вдове моего друга Вадима.

По дороге купил ей большой бисквитный торт, бутылку полусладкого красного вина и коробку хороших шоколадных конфет. Так что теперь шел не с пустыми руками. Насколько я помнил, Алена Петровна жила в районе Таганки. Позвонить, чтобы уточнить, я ей не догадался, но таксист, чертыхаясь сквозь зубы и поминая недобрым словом всех и вся, с горем пополам нашел-таки нужный адрес.

Я вышел из машины и поднялся на третий этаж. Да, без предупреждения, но номера ее у меня не было: он остался где-то в телефонной книжечке Епиходова, у Ирины. У меня же не было ничего, а наизусть я не помнил.

Когда позвонил в обшарпанную дерматиновую дверь, звонок тоненько запиликал птичьей трелью, и изнутри послышались шаркающие шаги. Полминуты, еще секунда–другая — дверь распахнулась, и я чуть не ахнул: передо мной стояла Алена Петровна, постаревшая, сгорбленная, седая женщина, — и такая волна острой жалости затопила меня, что аж в зобу дыхание сперло.

— Вам кого? — спросила она, подозрительно прищурившись и глядя на меня суровым взглядом.

— Алена Петровна, здравствуйте, — сказал я. — Извините, что без предупреждения, потерял ваш номер телефона. Я займу буквально полминуточки. Это вам.

Я протянул ей пакет с конфетами и вином и отдельно торт в прозрачной коробочке.

— Это мне? Что это? Зачем? — Глаза у Алены Петровны округлились за стеклами очков.

— Вам. Ну, как зачем, к чаю.

— А вы кто такой?

Она не собиралась сдаваться и сердито посмотрела на меня, мол, ходят тут всякие. Брать мой подарок не торопилась.

— Я аспирант покойного академика Епиходова, — пояснил я. — Меня зовут Сергей.

На всякий случай фамилию свою я решил не называть. Надеюсь, она ток-шоу не смотрела.

— Вот как! Проходите. Проходите, Сережа, — сразу поменяла тон Алена Петровна и захлопотала вокруг меня. — Сереженька Епиходов. Такое горе. Так рано ушел. А ведь такой здоровый мужик был, а голова-то какая светлая. Да он же умница был, наш Сергей Николаевич! Поверьте, ему равных врачей не то что в Москве, а и во всем Советском Союзе не было, а может быть, и в мире. Руки золотые, а мозги какие…

Она не останавливалась, лепетала и лепетала, явно больше от волнения, чем желая проинформировать меня. Я шагнул через порог и сказал:

— Ну, вы все-таки тортик возьмите. Он свежий. И вкусный.

— Конечно, конечно, спасибо большое, — польщенно зарделась она и бросила жадный взгляд на торт, явно нечасто в последние годы ей доводилось лакомиться таким. — Только не надо было вот это все. Дорого, наверное.

— Нормально, — успокоил ее я. — Алена Петровна, у вас же есть пара минут? Хотелось бы перекинуться с вами парой слов. Я не займу много времени.

— Конечно, конечно, проходите, Сергей. Давайте, молодой человек, сразу на кухню. Я чайку организую, раз вы уж такой замечательный тортик принесли. — Она заглянула в пакет. — О, и даже вино с конфетами. Ну и винца, может?

— Нет-нет, я сейчас на самолет, поэтому вина не буду, — отказался я. — Еще снимут с рейса.

— Так там же чуть-чуть.

— Нет-нет, я практически не пью.

— Ну, тогда попьем чаю с тортом.

Я зашел на кухню. Самую обычную кухню, но необычайно чистенькую, опрятную и выдраенную до зеркального блеска: белый буфет, бежевый гарнитур, компактный столик, накрытый прозрачной клеенкой. Все было настолько тщательно взлелеяно Аленой Петровной, что язык не поворачивался сказать, что она живет в бедности.

Хозяйка тоже забежала на кухню и захлопотала у плиты: поставила чайник на газ и полезла в холодильник в поисках чего-то там.

— Алена Петровна, не хлопочите, — попросил я. — Попьем чаю, да и все.

— Ну что вы, ну что вы…

Наконец неугомонная старушка закончила с хлопотами. В результате весь стол был заставлен всевозможными розеточками с вареньем, вазочками с повидлом, тарелочками с джемами и конфитюром: видно, что у нее не было денег на конфеты и даже самые обычные печенюшки, но уж варенья она в этой связи наваривала полно. Заметив мое изумление, она сдержанно улыбнулась:

— Дача у меня осталась, когда мой Вадимушка умер, и я туда все время езжу. У меня проездной, так что бесплатно. И там такой хороший сад, а рядом был огромный колхозный сад, так он одичавший остался, но яблоки там прекрасные. И сливы. И алыча. Я набираю этого всего сколько угодно. Привожу и делаю дома варенье, поэтому его у меня всегда полно, да и остального: сушу яблоки, сливы, груши. Огородик свой тоже есть, так что не пропадем.

— А вы одна живете? — спросил я. — Детей у вас нет?

— Нет. Был у меня сынок Алеша, но умер от менингита, — тихо сказала она и вздохнула. — Так и проживаю теперь одна. А вы…

— Да называйте меня на ты, — предложил я.

— Хорошо, — кивнула она. — А ты что хотел?

— Да вот мы собираемся делать музей, посвященный академику Епиходову, — сказал я, взяв за основу сочиненную побасенку Ирины. — Собираем материалы от всех знакомых, кто с ним был связан: воспоминания какие-то, возможно, вещи. Что-то такое. Ну, то есть все, что можно, потому что в его старой квартире уже мало что осталось.