Уверенной поступью стелились шаги по грязной, местами вымощенной камнем дороге. Вонь. Нищие калеки в лохмотьях тянули руки, покрытые язвами, стонали, просили хлеба. Крысы сновали прямо под ногами, нагло пытаясь куснуть за сапог. В очередной раз живой снаряд, пнутый от души, взвизгнув, полетел в сторону. Этой крысе повезло меньше, чем ее товаркам. Встреча с ободранной стеной оказалась для зверушки фатальной. Из темных подворотен доносились недобрые звуки: надсадный кашель, стоны тяжело больных людей, охи и пыхтение вперемешку с матерной бранью. Молодого, добротно одетого парня провожали алчные, завистливые взгляды, но обчистить этого прохожего уже больше ни у кого не возникало желания. Как говорится – дураков нема. Жизнь и здоровье дороже. Ходил он тут нечасто, но запомнился крепко, после первой же попытки обобрать заплутавшего барчука, как тогда о нем подумали. «Барчук» оказался с нравом отнюдь не мирным, добро свое отдавать не захотел, да к тому же упокоил всех нападавших. Спокойно очистил брюки от брызг грязи и не спеша пошел дальше. О нахальном отпрыске поведали смотрящему района в надежде, что тот найдет и накажет, но стоило описать внешность парня, как смотрящий сначала расхохотался во всю глотку, а потом, резко умолкнув, серьезно так сказал:

– Этот пацан – человек Лаки. Мне не нужны проблемы. Сами виноваты, раз не знаете, кого можно брать, а кого нет. Вон отсюда! Убирайтесь с глаз моих, твари! Или я вас всех передавлю!

И вот он, этот пацан, снова идет – уверенно так, спокойно, словно по центральному бульвару, а не по самой опасной улице города. Перепрыгнул через лужу, пролез меж досок покосившегося забора, зашел в темноту и исчез. Следившие за парнем глаза не видели, как он нырнул в дыру в стене двухэтажного, когда-то добротного дома. Оказавшись внутри, в полном мраке, он три раза шагнул вперед и один раз вправо. Протянул руку в сторону, нащупал шнур, дернул три раза с условленным интервалом и, сделав широкий шаг вперед, переступая через невидимое глазу препятствие, уже спокойно пошел дальше. Пробираясь через завалы, специально нагроможденные хозяевами этого дома, он спустился в погреб, а там, отодвинув увесистый стеллаж, проник в подземелье. Подобными ходами этот город был напичкан в избытке, и, если собрать воедино все карты потайных переходов, то можно… много чего можно. Паренек усмехнулся, обдумывая эту мысль. А у кого-то ведь возникало подобное желание, и, возможно, даже удалось собрать какую-то часть этих карт, а они существуют, он точно знает. Он даже в руках такую держал однажды.

Подземный коридор привел его в огромную залу с арками и колоннами, отделанными старым коричневым камнем. Кому, а главное – для каких целей было выстроено такое помещение, оставалось загадкой. Но обитавших там людей эта загадка не особо и волновала.

– Здрав будь, Ворн! – из темноты раздался голос постового, и, отделившись от стены, на свет вышел высокий и плечистый, но довольно молодой человек.

– И тебе хранителя за спиной, Сабир. Он у себя? – спросил Ворн о своем товарище Алтае.

– Нет пока. Но скоро будет. Тебя проводить?

– Не надо. Сам дойду.

Ворн благодарно кивнул и, обойдя залу по краю, вошел в нужный ему темный проем.

Не зная пути, в этом лабиринте легко заплутать, что с ним однажды и случилось. Излишняя самоуверенность вновь наказала его, ткнув носом в ошибку. Но это было тогда, два года назад, теперь же он по этим коридорам может идти с закрытыми глазами и знает, какой поворот и какая дыра куда заведет. Воображение в голове рисовало карту – как в компьютерной игре: с подсветкой, пунктирами и точками, означающими людей. Он и шел, считай, с закрытыми глазами, в полной темноте. Свет ему был не нужен. Вот она – низкая, совершенно неприметная в полумраке дверь – это и есть его цель. Ворн легонько толкнул ее ногой и замер. Дверь открылась совсем бесшумно, мягко скользнув жирными петлями, и тут же вниз сверзилась деревянная миска с водой, с грохотом и брызгами треснувшись о дверь, а затем и о землю. В дверном проеме болтался оборванный шнурок.

Тишина взорвалась веселым гоготом нескольких глоток сразу. Проигравшему был отвешен звонкий подзатыльник.

– Моя взяла! – смеялся победитель спора. – Гони четвертак!

Ворн перешагнул посудину и вошел внутрь.

– Придурки, – с иронией констатировал он, окинув насмешливым взглядом стайку подростков, находящихся в помещении. – Вот хрен я вам больше чего расскажу.

– Ну Во-о-о-рн… – тут же гундосо заканючил белобрысый пацан на вид лет десяти с веснушками и сильно перебитым носом.

– А Косой попался, прикинь, три раза! – улыбаясь во весь щербатый рот, обрадовал гостя другой оборванец.

– Два раза молния в одно место не бьет, – возмущенно заявил долговязый паренек лет четырнадцати. – Кто ж знал, что вы три раза подряд миску на одну дверь повесите! – Из-за травмы его левый глаз постоянно смотрел не туда, куда надо. Оттого и прозвище себе заработал – Косой.

– А мы не молния! – басовито заржал коренастый, чернявый крепыш по прозвищу Серый.

Они сидели кто где, весело перекидываясь дружеской бранью и шутками, припоминая, у кого какие проблемы, подтрунивая и смеясь. За последние два года это было единственное место и единственная компания, где Ворн чувствовал себя почти спокойно и по-человечески открыто – без масок.

Небольшая комнатка была обставлена довольно скудно – у правой от входа стены большой очаг с дымоходом, сложенный явно еще далекими предками. Рядом массивный, грубо сколоченный деревянный стол – вот его точно мальчишки соорудили сами. С десяток разномастных стульев и табуретов, притянутых невесть откуда. И ковры. Ковры тут были повсюду – на стенах, на полу, на здоровенном деревянном коробе, что стоял у дальней стены. Он заменял шкаф для посуды и топчан. По углам ворохи тряпья и подушек – они служили местом для отдыха. Тяжелый запах немытых тел и еды, но сырости не ощущалось. Умели раньше строить – на века. Подростки тут проводили бо́льшую часть времени, обедая, общаясь, играя в кости и карты, обсуждая планы, ближайшее будущее и многое другое. Настенные ковры скрывали за собой несколько проемов. Они уводили в кладовую пищевых припасов, в спальные помещения и комнаты их предводителя – Алтая. Там же хранилось и все добытое честным, а чаще нечестным трудом: награбленное, отобранное, найденное. И через те комнаты шел еще один потайной лаз. О нем знали всего двое.

Обнаружили это подземелье во время большой зачистки, когда гвардейцы прочесывали все закоулки трущоб, отлавливая беспризорников, нищих, попрошаек и добивая больных и немощных. Таким образом они чистили город от скверны. Обычно отлов проводят раз в год, но так, не очень стараются – набирают мясо для курсантов. Но раз в пять лет гвардейцы словно звереют и лезут даже в самые дебри зловонной клоаки, хватая буквально всех и каждого. Скрываясь от такой погони, семилетний пацан шмыгнул в дыру в стене дома. Он метался в панике по помещениям, пока не забился в подвал. Но лай псов-ищеек и топот ног звучал все ближе. Худой ребенок попытался от безысходности влезть в щель, найденную в потемках меж стеной и стеллажом, и неожиданно для себя провалился в пустоту. Тогда он только начал зарабатывать свое имя. И эта находка сильно упрочила его положение и статус в дальнейшем. Сильный, ловкий, хитрый, умный – он мог не только руководить, но и защитить своих товарищей. Конкурентов давил не щадя, а их людей прибирал себе. Таким образом под руководством Алтая за прошедшие годы скопилась довольно многочисленная банда. Но о главном схроне и его личном логове знали всего девять человек, включая Ворна. Благодаря этому знакомству Алтай также упрочил свое положение в городе. Ворн не только обучил его приближенных мальчишек смертельным приемам и разным боевым хитростям, но, бывало, и помогал тихо и без шума избавиться от врагов. Этот малый пользовался у его ребят уважением и восхищением, чем немного заставлял Алтая завидовать. Сегодня у Ворна отпускной день, и он точно придет навестить своих друзей в подземелье, и не просто придет, а по делу. Был на то уговор – Ворн просил об услуге, и Алтай выполнил ее. Сейчас он очень торопился, почти бегом петляя по ночным улицам города, придерживая через карман спрятанный в подкладе куртки сложенный лист бумаги. Очень важной бумаги. Это подарок Ворну. Моросил противный осенний дождь.