Ребята, разинув рты и затаив дыхание, слушали очередную сказку Ворна про жутких зубастых тварей, именуемых мутантами, и про людей, которые надышались плохого воздуха и превратились в безумных глотов. Про опасный туман, и про самоходные крытые телеги, и про оружие, что мощнее боевых арбалетов в тыщу раз. Конечно же, они не верили и в половину из услышанного, но было страсть как интересно. В самый разгар битвы, когда Ворн сделал напряженную паузу, за дверью послышался скрежет когтей, писк и порыкивание. Ворн с неимоверной скоростью метнулся к входу, настежь распахнув двери.

– Мрук! Мрук!!! – В один прыжок с дверного проема прямо на грудь мальчишки спикировал здоровенный темно-серый мрякул. – Мрук! – шершавым языком вылизывал он лицо Ворна, радостно порыкивая.

– Привет, дружище! Привет, хороший мой! – Парень трепал зверя с не меньшим счастьем и дурашливой улыбкой на лице. – Фу, прекрати, от тебя рыбой воняет, – закрывался он от влажного языка, но тот все равно находил момент и место лизнуть. Ворн, подхватив зверя под крылья, принялся его разглядывать на вытянутых руках. – Ну-у-у ты и боров стал, Полкаша. Ты в курсе, друг мой, что с таким весом ты скоро превратишься в упитанную гусыню и передвигаться станешь исключительно пешком?

Пацаны заржали. Гундосый присел на корточки, растопырил руки в локтях и, крякая, пошел вперевалку, копируя гуся:

– Представь – пеший мрякул! Кря-кря…

И снова все присутствующие залились хохотом.

– Опять ты им байки травишь? – послышался веселый голос друга из темного коридора. В комнату вошел промокший Алтай.

– За Полкашу не переживай, – снимая на ходу куртку, пожал он руку Ворну. – Этот откормыш сейчас так рванул, учуяв тебя, что я за ним еле поспевал. Жрет он, конечно, знатно, но летает исправно! А главное, гадит от души. И да, Полкаша не нахлебник, сам себе на кус мяса заработать способен.

– Мрук! – словно подтвердил его слова мрякул. Он попытался умоститься на плече Ворна, ведь он так скучал без своего друга, но зад все время перевешивало, и лапы соскальзывали. Когти он, естественно, не выпускал. Нельзя. Теперь в его лапах не маленькие коготочки, а грозное оружие, способное нанести глубокую рану. После давнего ранения, когда он еще практически щенком попал в подземелье к странным людям и принял помощь от старика, в его теле стали происходить загадочные вещи. Поначалу мрякул не придавал этому значения, но со временем, когда его уши стали точно распознавать то, о чем говорят люди, Полкан понял, что с ним что-то не так. С каждым лунным циклом Полкан все больше и больше отличался от своих соплеменников. Что с ним сделал тогда тот старик, Полкан не знал. Но эти изменения ему были по душе. Они делали его умнее, крупнее – а значит, сильнее. Одно только не нравилось мрякулу – есть хотелось постоянно, а эти детеныши двуногие, с которыми его оставил друг, порой и сами голодными сидели. Непонятно зачем все добытое отдавали взрослым особям. Алтай – Полкаша хорошо запоминал все имена – очень злился в те моменты, но глушил в себе эту ярость и убирался прочь из жилища старших. А потом, у себя в логове, он долго кричал и шумел. В те моменты все сидели тихо. И есть было нечего. Полкан часто наблюдал, как детеныши охотятся. Они выходят в людные места, выслеживают добычу, ведут ее, отвлекают, а потом хвать – и бежать. Шустрые, юркие. Большим людям тяжело за ними угнаться. Но однажды Гундосого поймали. Схватили, били. Полкаша не мог смотреть спокойно на то, как друг его друга отчаянно, но тщетно пытается вырваться, и вступился. Гундосый благополучно сбежал. В логове Полкашу все хвалили, гладили и давали много вкусной еды. С тех пор он решил помогать ребятам. Он атаковал выбранную жертву с неба – гадил прямо на человека. И пока тот, задрав рожу вверх, матерно орал в пустое небо, мальчишки делали свою работу. Охота теперь всегда была хорошей. Алтай всегда давал вкусный кусок мяса. И гладил. Хотя гладили все, особенно Гундосый. Но без друга все равно было плохо. Тоскливо.

– Пойдем, разговор есть. – Алтай хлопнул Ворна по плечу, приглашая того в свои апартаменты. Особым шиком, по сравнению с общей комнатой, они не отличались. Те же ковры, почти такой же кривой, но меньшего размера стол. Два табурета, тоже сделанные своими руками, кровать и здоровенный железный ящик. Если это пацаны его сюда приволокли, то сильно попотели. Но скорее всего, эта громадина тут стояла с давних времен. Кресло – вот единственный предмет роскоши. Кожаное, глубокое, с подголовником и мягкими подлокотниками. Оно качалось на изогнутых ножках и одним своим видом манило – присядь, посиди, расслабься…

Кинув свою мокрую куртку на стол, Алтай вынул из кармана брюк маленький ножичек и вспорол подкладку. В руках его красовался свернутый лист грубой желтой бумаги, а на лице сияла счастливая улыбка.

– Мы нашли их, Ворн! А это, – протянул он другу лист, – тебе. Подарок лично от меня.

Ворн принял подарок, аккуратно развернул его, прочел, дернул бровью, хмыкнул и медленно поднял голову, глядя в пространство перед собой. Взгляд его походил на взгляд демона, предвкушающего много жертвенных душ.

Запах пота и крови, полумрак и тяжелый угарный воздух от факелов, которые на данный момент озаряли едва ли треть огромного помещения. Буквально пару часов назад освещения было куда как больше. Народу в подробностях надо видеть все, что происходит в середине зала, на ринге. Народ требует зрелищ. Зрелищ и крови. Теперь же хромой старик и пацан лет десяти сгребают в одноколесную тачку окровавленную насыпь и вывозят прочь. Еще полчаса – и новый, чистый песок займет место прежнего, скрывая под собой бурые пятна, покрывшие землю в этом месте. Ринг будет готов к завтрашним представлениям: новые жертвы, новая кровь и, возможно, новые победители. А может, и старые… вновь одержат победу.

– Слышал, ты был чемпионом, – обратился к старику мужчина, сидевший на скамейке первого зрительского ряда. Он искоса наблюдал за уборщиками. Вид хмурый, торс и лицо покрыты многочисленными ссадинами и шрамами, как старыми, так и свежими. Худощавый телосложением, но широк в плечах. На вид лет тридцать, может, чуть больше.

Старик прекратил свою работу, оперся на черенок лопаты.

– Но давно, – вздохнул он, глядя на то, как собеседник не спеша бинтует левое колено, и неосознанно потер свое. Переступил с ноги на ногу и добавил: – Слишком давно.

– Говорят, ты ушел из спорта не из-за травмы.

– Нет. Из-за него. – Старик кивнул в сторону мальчонки, который, натужно пыхтя, катил полную тачку песка.

– Внук?

– Сын. – Старик горько усмехнулся, проведя рукой по седой бороде, и мужчина заметил, что тому на самом деле не больше пятидесяти лет.

Уродливый широкий шрам через все лицо и седая шевелюра прибавили пару десятков лет, сделав еще вполне молодого человека похожим на немощного старца. Что произошло в жизни этого бывшего бойца и что послужило причиной его теперешнего вида и положения, собеседник спрашивать не стал. Он просто молча кивнул в ответ. И продолжил перевязку.

– Что ты хотел спросить, Гриня? Думается мне, не из праздного любопытства ты про чемпионство вспомнил.

– Верно думается, Ветер. Ты же с травмой колена на ринг выходил?

– Дважды, – усмехнулся тот и, передав лопату мальчишке, похромал к выходу из ринга.

Гриня бился уже третий год, работая на толстого Вильяма. Не напрямую, понятное дело, через подставных людей, но то, что именно этот жирдяй теперь заправлял всеми клубами Лаки, он знал точно. Не раз ему передавали весточки от друзей с намеком, что их жизнь может оборваться в любой момент. К примеру, если Гриня сбежит или откажется биться, а если он проиграет, то накажут не его – Лаки или еще кого из их компании. Почему ребят он никогда на боях не видел, почему таскали по рингам только его, он не знал. О судьбе своих друзей достоверно тоже ничего не знал. Известно было лишь одно – они живы. Вот Гриня и бился. Бился что было сил, вкладывая в каждый бой всю свою ненависть и злобу от бессилия. И ждал. Чего – и сам не понимал, но Гриня чуял ветер перемен, как тот пес – шестым чувством. Сдохнуть именно сейчас было нельзя – непростительно. Пройти через столько и упасть на пороге – нет. На той неделе ему повредили колено. А через два дня бой с Ханосом. Это двухметровая непробиваемая груда мышц. Звероподобный, кровожадный, он не оставляет в живых своих противников. Смерть, и только смерть в спарринге с ним. С таким коленом у Грини не было и шанса. И даже этот ненасытный боров Вильям на этот раз сделает ставку не на него. Ведь он не любит проигрывать и явно специально договорился на этот бой, узнав о травме Грини. Месть… Злопамятный упырь! Не забыл, гад, обиду. Нажился изрядно и теперь хочет пустить в расход отработанный материал, урвав последний куш.