Люди переглядывались, качали головами, и я ловил обрывки шёпота: «…чемпион, говорю тебе, настоящий чемпион…», «…он что, реально готов его потерять? За шестьдесят золотых?..»

Общественное мнение — отличное оружие.

Варон это чувствовал и знал.

Поэтому медленно выпрямился.

— Думаешь, я боюсь потерять деньги? — процедил он. — Думаешь, ты можешь ограбить меня, унизить перед толпой — и я буду торговаться как лавочник⁈

Он щёлкнул пальцами…

Другой руки, но Барут чуть не закричал.

Наёмники за его спиной сдвинулись. Мастер в чёрном плаще поднял голову, и его болотный василиск тяжело поднялся на лапы.

— Может, тебе стоило подумать о последствиях, прежде чем лезть в мой дом, — Варон оскалился. — У меня четыре мастера и сильные звери. А у тебя — баба и копейщик.

Стёпа рядом со мной сместил центр тяжести, крутанув копьём. Лана за спиной замерла.

Я посмотрел на Варона и улыбнулся.

Афина. Карц.

Воздух справа от меня взорвался белым пламенем. Двухвостый лис материализовался в облаке жара.

Слева появилась Афина.

Она встала рядом со мной и медленно повернула голову к василиску Мастера. Посмотрела на него так, как кошка смотрит на крупную, но неповоротливую мышь.

Василиск хрипло зашипел, его хвост ударил по мостовой. Серьёзный зверь, и любой другой на моём месте, наверное, задумался бы. Но я-то знал, на что способна моя девочка.

Толпа загудела. Бесплатный бой зверей посреди рынка.

Я вытащил нож.

Поток воздуха закрутился вокруг клинка спиралью.

— Ты уверен, что хочешь решать вопрос таким образом? — спросил я, и ветер вокруг лезвия завыл чуть громче, словно подчёркивая мои слова. — Можем, конечно. Я-то не против.

Варон стоял неподвижно. Его глаза бегали от тигрицы к огненному лису, от лиса к моему клинку, от клинка к собственным наёмникам. Он считал. Расклад был… неочевидным.

А потом я услышал то, ради чего стоило затевать весь этот спектакль на площади.

— Не надо, — прошептал кто-то в толпе за спиной Варона. — Не связывайся. Он участвует в турнире. Эта тигрица… я видел её на арене. Она рвала противников как тряпки.

— Точно, точно, — подхватил второй голос. — Это же тот зверолов со второго дня! Он дошёл до второго этапа, говорят, у него целая стая, я тебе говорю, это не все его звери!

— А лис! Посмотри на лиса! Белое пламя!

Голоса множились и ползли из толпы.

Мастер в чёрном плаще шагнул к Варону и что-то тихо сказал ему на ухо.

Секунды тянулись как смола.

Ярость боролась с расчётом, гордость — с жадностью, и я точно знал, что победит. Варон — игрок, а у игроков есть слабость, которая сильнее любой злости: они верят, что смогут отыграться. Убей фукиса, потеряй Принца, ввяжись в драку посреди рынка — и ты уже никогда не отыграешься.

А сохрани Принца — и гонка состоится. И можно будет выиграть всё: зверей, имущество, репутацию.

— Обмен, — процедил он сквозь стиснутые зубы.

— Ты снимаешь ошейник с Фукиса, — я заговорил быстро, пока он не передумал. — Прямо здесь, при свидетелях. После этого мы отпускаем Принца.

— Одновременно, — прорычал Варон. — Я снимаю — и эта сука сразу отдаёт.

— Прибереги громкие слова для гонок, ублюдок. Сначала ошейник. Потом Принц. — Я покачал головой. — Ты снимаешь ошейник — и через три секунды получаешь своего чемпиона. Три секунды, Варон.

— Столько стоит твоя гордость, — усмехнулась Лана, которая словно и не услышала оскорбление.

— Чёрт с вами, — Варон медленно поднял правую руку к ошейнику.

Я убрал ветер с клинка и вложил нож в ножны.

Щелчок.

Ошейник раскрылся и упал на мостовую.

Фукис замер на плече Варона. Одну долгую, бесконечную секунду маленький зверёк сидел неподвижно, словно не веря, что тяжесть на шее исчезла. А потом прыгнул.

Синяя молния метнулась вперёд и приземлилась торговцу на грудь. Лапки вцепились в рубашку, тельце прижалось к человеку, и из маленькой глотки вырвался звук, который я раньше никогда не слышал.

Тонкий, непрерывный свист, похожий на плач.

Маленькое существо, пережившее ужас разлуки, наконец-то нашло своего человека.

Барут поймал его обеими руками и прижал к груди.

Я кивнул Лане. Пантера присела на корточки и аккуратно поставила Принца на мостовую. Зверёк постоял секунду и неторопливо потрусил в сторону наёмников. Ближайший из них подхватил его на руки и торопливо отступил к Варону.

Обмен состоялся.

Обманутый Зверолов стоял, глядя на Принца, и его лицо всё краснело от злости.

— Гонка, — сказал он. — Через шесть дней! По бумаге! И когда я выиграю, а я выиграю, вы отдадите мне всё. При всех!

— Договорились, — ответил я и усмехнулся.

Варон развернулся и зашагал прочь.

Барут поднял голову и посмотрел на меня.

— Спасибо, — хрипло сказал он.

— Твой выход, дружище. Делай, что хотел, — я кивнул.

Барут поднял голову и посмотрел на меня.

Парень выпрямился, расправил плечи, и на его лице проступил холодный расчёт торговца, который учуял запах сделки.

— ВАРОН! — голос Барута прокатился по рыночной площади, как удар колокола.

Я вздрогнул. Это был совсем другой голос — громкий и уверенный. Стёпа с Ланой переглянулись. Я и забыл, что Барут умел так говорить.

— ВАРОН! СТОЙ! У НАС НЕЗАКОНЧЕННОЕ ДЕЛО!

Толпа обернулась. Десятки голов повернулись к невысокому человеку с синим зверьком на плече, который стоял у фонтана и кричал вслед уходящему врагу.

Процессия Варона остановилась. Минута — и Зверолов показался вновь, проталкиваясь к площади. Лицо пылало от ярости.

Я стоял чуть позади Барута и наблюдал. То, что он задумал, торговец должен был сделать сам.

— Ты рехнулся, торговец? — процедил Варон. — Я дал тебе зверя и ухожу. Встретимся на гонке!

— Нет, — перебил Барут. — Ты уходишь с моими ставками в кармане. И мне интересно, Варон — когда ты успел превратиться в падальщика, м?

Толпа загудела. Кто-то присвистнул. Варон побагровел.

— Слушай, тебе в прошлый раз не хватило? Добавить?

Барут повернулся к толпе.

— Люди! Вот в чём дело. Этот человек, — он указал на Варона, — заключил со мной пари. Гонка фукисов, проигравший отдаёт всё. Я ставлю своё имущество и зверей моего друга. А он…

Торговец сделал паузу, развёл руками и посмотрел на толпу с выражением искреннего недоумения.

— А что ставит он?

Зеваки переглянулись.

— Раньше у него был залог, — продолжил Барут. — Мой Фукис. Он прицепил на него ошейник и грозился убить! Вынудил согласиться на гонки. Жестоко, но хотя бы понятно — у каждой стороны что-то на кону. А теперь ошейника нет. Мой Фукис у меня. И знаете, что это значит?

Он выдержал паузу — ровно столько, сколько нужно. Торговец, привыкший чувствовать настроение покупателя.

— Это значит, что Варон идёт на гонку, ничем не рискуя.

Ропот в толпе. Торговцы и ремесленники, привыкшие считать деньги, возмутились.

— Нечестно! — крикнул кто-то из середины. — Какое же это пари, если одна сторона ничего не теряет?

— Жулик! Мошенник сраный!

— Иди поцелуй свою крысу!

Барут стоял у фонтана и позволял толпе работать за него.

Стёпка поморщился и шепнул нам, наклонившись.

— Грязновато.

Лана рядом со мной едва заметно усмехнулась.

— Нормально. С ним по-другому и не надо.

— Заткнитесь! — рявкнул Варон, поворачиваясь к толпе. — Это наше дело! Бумага подписана!

— Бумага подписана, верно, — кивнул Барут с мягкой, обезоруживающей улыбкой. — Под давлением, Варон. Но я великодушный человек. И готов выйти на гонку. Рискнуть всем, что поставил.

Он посмотрел на Варона в упор.

— А ты? Готов рискнуть тем, что имеешь, как это сделал я? Или великий Варон-трижды-чемпион боится проиграть простому торговцу?

— Я никого не боюсь! — взревел Варон. — Ты, жалкий лавочник, смеешь обвинять МЕНЯ в трусости⁈

— Тогда докажи. Ставь то, что будет стоять на кону не хуже всего моего имущества! При свидетелях.