Я лежал на камнях, видел небо сквозь дым от горящих домов, видел тусклые звёзды и багровые отблески пожаров на низких тучах.

Богомол медленно шагнул ко мне.

Стёпка лежал у стены. Бледный, как снег, и слишком слабый после кровопотери и зелья, чтобы пошевелиться. В его глазах читался ужас.

— Максим… — прохрипел он.

Раннер валялся у противоположной стены с разбитым лицом.

Богомол поднял лезвие для последнего удара.

Это моя кормушка! И даёт еду! А какая-то переросшая саранча смеет угрожать ей⁈ Ладно, двуногий, с тебя мешок мяса!

Да пошёл ты…Если я выживу, ты так легко не отделаешься.

Старик вышел сам.

Приземистая массивная росомаха материализовалась между богомолом и мной.

— ШРААААААА! — Старик со всей дури ударил лапами по земле. Она тут же просела, треснула и пошла глубокими трещинами на три метра во все стороны. В маленьких глазах зверя горела древняя стихийная ярость.

От него повеяло истинной силой тайги и земляной стихии D ранга.

Богомол замер на полушаге.

Тварь была умной и чувствовала, что перед ней появилось что-то совсем другое, не похожее на всех предыдущих противников. Костяные лезвия дрогнули и опустились на долю секунды.

Но потом богомол атаковал.

Оба лезвия ударили на полной скорости — смертоносный удар, который рассёк бы меня пополам от макушки до паха.

Старик даже не шевельнулся.

БАХ!

Гравитационный пресс обрушился на богомола сверху, и невидимая ладонь размером с дом вдавила тварь в землю. Лезвия остановились в метре от цели, словно упёршись в невидимую стену.

БАХ!

БАХ! БАХ! БАХ!

Хитин трещал под нечеловеческим давлением от каждого удара. Лапы подломились, и богомол рухнул на брюхо.

Тварь пыталась подняться, мышцы под панцирем напряглись до предела, хитин затрещал от чудовищного усилия. Гравитация всё давила и давила.

Старик медленно сжал лапу.

Земля вокруг богомола взорвалась фонтаном, и острые каменные осколки впились со всех сторон.

Хитиновый панцирь лопнул, как яичная скорлупа под ударом кувалды!

Зелёная вонючая жижа брызнула на камни во все стороны, костяные лезвия дёрнулись в последний раз и безвольно обмякли. Куски богомола разлетелись по всей улице.

Поглотить?

Да / Нет

Да!

Старая росомаха постояла над тем, что осталось от богомола, понюхала воздух и презрительно фыркнула.

Потом она повернула ко мне свою тяжёлую голову.

Сварливый и раздражённый мыслеобраз пришёл через нашу связь.

Без меня ты вообще ничего не можешь, человек. Ты что, подыхаешь?

Раннер застонал и приподнялся на локте, держась за разбитое лицо.

— Что это был за демон, ядозуб? — хрипло выдавил он и сплюнул кровью. — Кто ты нахрен такой, что сумел убить того, кто наделён магией Раскола с рождения? Да ещё и саму Пустоту?

Яд работал быстро.

Холод медленно и неумолимо расползался по плечу — ледяная река, затапливающая тело изнутри. Левая рука превратилась в мёртвый кусок мяса, бесполезно висящий вдоль тела. Онемение съело кончики пальцев, добралось до костяшек и поглотило всю ладонь.

Небо над головой кружилось в безумном хороводе. Тусклые звёзды сливались с полыхающим вокруг пламенем в одно мутное месиво. Едкий дым забивал ноздри, но я почти не чувствовал запаха — только горечь на распухшем языке.

Без меня ты вообще ничего не можешь, человек. Ты что, подыхаешь?

Ворчливый мыслеобраз Старика доносился откуда-то издалека, будто росомаха стояла не рядом, а на другом конце города. Я попытался ответить — слова рассыпались в голове, не успев сформироваться.

— Максим! Максим, ты слышишь⁈

Голос Мики прорвался сквозь вату в ушах. Я хотел повернуть голову — шея не слушалась. Челюсть свело судорогой.

Чьи-то руки схватили меня за плечи.

Мир взорвался белой ослепительной болью. Крик застрял в горле и вырвался сдавленным хрипом. Меня торопливо и неаккуратно подняли. Новая волна агонии выжгла остатки связных мыслей.

— Осторожнее! — Мика сорвался на крик. — У него плечо насквозь пробито!

— Куда нести?

Грубый незнакомый голос. Стража? Когда они появились?

— В дом! Быстрее!

Меня куда-то тащили. Мелькали размытые пятна — лица, факелы, горящие окна. Чужие сапоги стучали по брусчатке, или это моё сердце билось так странно, с пропусками и провалами?

Тело вдруг выгнуло судорогой.

Мышцы скрутило так, что затрещали кости. Спина выломалась, голова запрокинулась, из горла вырвался звериный хрип. Руки, державшие меня, дрогнули.

— Держите! Крепче держите, он бьётся!

— Что с ним⁈

— Яд! Давайте быстрее!

Судорога отпустила так же внезапно, как накатила. Я обмяк в чужих руках, тяжело хватая ртом воздух, и мир снова поплыл и закружился.

Сквозь туман в глазах я увидел Раннера.

Он сидел, привалившись к обломку стены, и жевал что-то тёмное. Засохшая кровь покрывала половину его лица, сломанный нос торчал под неправильным углом, но живые внимательные глаза следили за тем, как меня несут мимо.

Рядом с ним стояла сгорбленная старуха.

Тёмный плащ, седые космы из-под капюшона. Она протягивала Раннеру пучок каких-то корней, и тот брал их окровавленными пальцами, благодарно кивая.

Старуха повернула голову.

Сердце остановилось.

Это лицо. Я знал его лучше собственного отражения.

ИРМА?

Нет. Невозможно. Она в Драконьем Камне, на ферме. Это точно! Её здесь не может быть.

Это яд пожирает мой мозг и показывает то, что хочется видеть!

Старуха отвернулась и растворилась в толпе, в дыму, в хаосе — или её никогда не существовало. Просто тень и бред умирающего сознания.

— Ирма… — прохрипел я.

— Что? — Мика склонился надо мной. — Максим, держись! Почти дома!

Меня внесли внутрь. Знакомый потолок качнулся над головой.

Положили на что-то твёрдое. Кухонный стол, за которым мы ужинали. Тысячу лет назад.

— ЛАНУ! Кто-нибудь помогите Лане!

Голос Ники резанул по ушам. Я дёрнулся, попытался встать — тело отказалось подчиняться. Да, Лана стала такой огромной, как оборотень. Почему-то виделось, как что-то хищное и первобытное просыпается в пантере. Как же мне плохо, раз вижу всякую чертовщину.

— Она в порядке! — крикнул Барут. — Тварь её не проткнула даже, уже приходит в себя! Синяк будет здоровенный, но кости целы!

— Стёпа⁈ Стёпа, ты как⁈

— Ж-живой… — слабый хриплый голос друга донёсся откуда-то сбоку. — Бок… горит, у-у-ух тварь какая… ещё бы зелья глотнуть не помешало. Максу помогайте, потерплю…

Живые. Все живые.

Очередная судорога скрутила тело. Я забился на столе, захрипел, кто-то навалился сверху, прижимая к жёстким доскам.

— Держите его!

— Он умирает⁈

— Не дам! Барут, воду! Ника, тряпки!

Суета вокруг слилась в сплошной гул. Чьи-то пальцы рвали на мне остатки рубахи. Холодный воздух обжёг изуродованное плечо, и кто-то потрясённо охнул, увидев рану.

— Пропустите!

Тяжёлые шаги, звон металла. Стражники ввалились в комнату. Они здесь. Нашли меня. Сейчас схватят, потащат в подвал, будут бить…

Нет. Это бред. Мне же не шесть лет. Стража пришла помочь. Откуда такое вообще в голове?

Но тело не слушало разум. Я рванулся, пытаясь встать — сильные руки вдавили меня обратно.

— Держите крепче! Он бредит!

— Не покажу тьму… — прохрипел я. — Не покажу вам Зверомора… И тайник не покажу…

— Максим, это я! — лицо Мики появилось надо мной. — Тихо ты! Несёшь всё подряд. Ты в безопасности! Слышишь меня? Держись, Макс!

Тайник. Какой тайник? Деревянный солдатик под половицей, которого вырезал дед? Это было в другой жизни, в другом доме.

— Зелье… — выдавил я, выныривая из бреда. — Дайте зелье…

Мика покачал головой. На его бледном лице читалось отчаяние.

— Да какое зелье! Нельзя! — Другой голос. Не Мика.

Я с трудом повернул голову.