— Парные бои — другое дело.

— Да уж! — Раннер фыркнул и сделал глоток. — Формат, тактика, координация… Ты, наверное, из тех, кто перед походом рисует карту и считает, сколько шагов до каждого куста?

— Я из тех, кто возвращается с похода живым.

Раннер посмотрел на меня чуть внимательнее, и улыбка на секунду стала не такой широкой.

— Ядозуб… — задумчиво протянул он. — Видел тебя на арене. Неплохо работаешь. Тигрица — серьёзный зверь. Но, — он поднял палец, — тебе до меня далеко. Ты почти ничего там не делал, стоял столбом. Ты слабый, малыш. Не дёргайся. Завтра просто постоишь в сторонке, а папа Раннер позволит тебе пройти в битвы финала.

— Я не мериться пришёл, а поговорить, но не хотелось бы при всех.

— А если я не хочу?

— Тогда выйдем на арену вслепую и оба получим то, чего не заслуживаем.

Раннер допил вино и с негромким стуком поставил кубок на стол. Затем обвёл взглядом таверну и вздохнул с видом человека, которого отрывают от важнейшего дела в жизни.

— Ладно. Пять минут, ядозуб. Но потом я возвращаюсь.

Мы вышли на улицу, и ночной воздух ударил в лицо. После духоты таверны он резал лёгкие, как ледяная вода. Раннер поёжился и прислонился к стене, скрестив руки на груди.

За нами потянулась свита — оба телохранителя, три девицы, пятеро зевак. Расположились полукругом, как зрители перед сценой. Кто-то из пьяных заорал: «Давай, Раннер! Покажи ему!»

— Фанаты, — Раннер развёл руками. — Что поделать, везде идут за мной. Популярность — тяжёлая ноша, ядозуб. Ты уж извини, прямо по душам не выйдет.

Я не стал оборачиваться на публику.

— Хотя бы так. Слушай, Раннер, я пришёл не спорить. Скорее с просьбой. Мы не выбирали друг друга, но раз уж так вышло… Мы должны быть в порядке к утру, чтобы нормально работать.

— Работать, — повторил Раннер так, будто я предложил ему копать канаву. — Слушай, Ядозуб. Я ценю твой энтузиазм. Серьёзно. Но тебе не нужно ничего делать. Вообще ничего. Выйди на арену, встань в сторонке и наслаждайся зрелищем. Мой лев решит всё сам. Как решал сто раз до этого.

— А если не решит?

— Не решит? — Раннер искренне рассмеялся. Запрокинул голову и показал идеальные зубы. Девицы за его спиной восхищённо заохали. — Ты видел мои бои? Видел, что делает мой лев? Серьёзно, малыш, назови мне хоть одного зверя на этом турнире, который продержится дольше минуты.

— Теневая пантера. Богомол, мантикора, — я сделал паузу. — Ядозуб.

Раннер замолчал. На одну короткую секунду улыбка стала натянутой. Потом вернулась, как ни в чём не бывало.

— Видел их всех, — сказал он легко. — Но мой лев сильнее.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

Он сказал это слишком быстро. Я отметил это и не стал давить. Не моё дело лечить его от самоуверенности, моё дело — не проиграть завтра.

— Хорошо. Тогда хотя бы скажи, какие навыки у твоего льва, чтобы я не бил по той же точке и не путался под лапами.

— Навыки? — Раннер усмехнулся. — Ты серьёзно просишь меня раскрыть карты? Здесь? — он кивнул на толпу зевак. — При них? Да чёрт с ними, просишь раскрыть тебе? Будущему противнику? Сколько тебе лет, парень? Двадцать? Ты вытянул счастливый билет, когда попал со мной в пару, тебе этого должно быть достаточно.

— Ты зарываешься.

— Ядозуб, — Раннер оттолкнулся от стены, вся театральность слетела. — Я не буду обсуждать тактику. Не потому что пьян или не уважаю тебя. Мне она просто не нужна.

Он шагнул ко мне так близко, что я чувствовал запах вина изо рта и жар от разгорячённого тела.

— Мне не нужен напарник. В этом мире есть только одна правда, парень — правда арены. Только она честна и не плетёт интриг. Истинная ценность — это выйти на песок и сделать то, что умеешь лучше всего грёбаного мира. Ты можешь помочь или не мешать. А можешь вообще не приходить, раз так боишься. Результат будет одинаковым.

— Нет, — сказал я. — Не будет.

— Нет?

— Нет. Потому что не всё всегда идёт по плану. Если завтра против нас будут Богомол и Мантикора, что тогда, а? У меня на кону больше, чем твоё эго, Раннер. И мне плевать, нравится тебе это или нет, но ты сделаешь, что я скажу. Многого не прошу — хотя бы иди отдыхать, выспись и приди раньше, чтобы у нас появился шанс.

Зеваки притихли. Одна из девиц нервно хихикнула и тут же замолкла.

Раннер смотрел на меня, и его улыбка впервые ушла. Лицо стало ровным и спокойным. Глаза — холодными.

Потом он ударил.

Правая рука пошла от бедра коротким тяжёлым хуком в челюсть. Вовсе не пьяный замах, а боевой, с вложением корпуса. Так бьют люди, которые дрались в переулках, где правила кончаются на первой же секунде.

Качнулся влево. Кулак прошёл в сантиметре от скулы — я даже почувствовал ветер от удара и запах вина с пальцев.

Раннер пролетел мимо, потеряв равновесие на долю секунды. Он ожидал попадания, тело было заточено под другое продолжение, в котором противник падает и разговор окончен. Но он быстро развернулся и принял стойку.

А я стоял на том же месте с руками вдоль тела. Даже не поднял их.

Зеваки загудели, кто-то восхищённо присвистнул. Раннер смотрел на меня, на его лице отразилось чистое, неприкрытое удивление.

— Быстрый, — сказал он.

— Может всё-таки поговорим? — спросил я.

Раннер постоял в стойке ещё пару секунд, потом медленно опустил руки и выдохнул. И впервые за весь вечер усмехнулся по-настоящему.

— Ладно, Ядозуб. Может, ты и не совсем бесполезный.

Парень прислонился к стене и скрестил руки на груди, всем видом показывая, что разговор окончен. Зеваки за его спиной перешёптывались, девицы жались друг к другу от ночного холода, но уходить не собирались — ждали продолжения спектакля.

Я смотрел на этого красавца и понимал, что обычные аргументы не работают. Ни логика, ни здравый смысл, ни даже уклонение от удара. Раннер признал, что я быстрый — и всё. Это ничего не изменило. Он по-прежнему собирался выйти на арену и делать то, что привык, а я мог хоть головой об стену биться.

Оставался один язык, который понимают такие люди.

— Значит, вот как… — сказал я. — Какой из тебя воин? Только и можешь, что улыбаться и ржать, вместо того чтобы подойти к делу серьёзно.

Улыбка не исчезла, но стала жёстче.

— А ты что, знаешь, что стоит за этой улыбкой? — Раннер вдруг начал говорить тихо, почти шёпотом, так, чтобы услышал только я. — Не нужно читать мне нотации, когда не знаешь, что именно за ней прячется, Зверолов.

В этом шёпоте уже не было ни театральности, ни игры на публику. Раннер смотрел на меня в упор, и впервые за весь вечер я увидел настоящего человека, а не маску. Что бы ни пряталось за этой белозубой улыбкой — оно было тяжёлым и острым.

Я не стал спрашивать — не моё дело, что у него за душой.

— Тогда слушай внимательно, раз за ней что-то есть. У тебя только один вариант. Ты идёшь отсыпаться и готовиться к боям. Прямо сейчас. Потому что на кону стоит жизнь девочки, которая мне дорога, и я не собираюсь проиграть из-за того, что мой напарник решил покутить перед дракой.

В его лице что-то изменилось. Дрогнуло что-то в самих глазах.

Раннер промолчал.

— А если не послушаешь, — продолжил я, мой голос звучал ровнее и тише, потому что то, что я собирался сказать, не предназначалось для зевак. — Если ты завтра выйдешь на песок в таком состоянии, я сделаю всё, чтобы помешать. И помешаю я не противнику, Раннер, а тебе.

Раннер напрягся.

— Да о чём ты, Раскол тебя дери? Сам только что говорил, что на кону стоит жизнь девочки?

— Ты не понял, — сказал я. — Я ненавижу турнир и всё, что на нём происходит. Сотни смертей ни в чём не повинных питомцев. Если ты начнёшь свой цирк и попытаешься убить зверей, которых можно было не убивать — я помешаю тебе. Прямо посреди боя. Поэтому и говорю тебе, выспись, приди раньше и мы обсудим как быть. Иначе ты не пройдёшь в финал.

Тишина стояла такая, что я слышал, как потрескивает факел на стене таверны и как где-то за углом пьяный мочится в канаву. Зеваки за спиной Раннера притихли — они не слышали слов, но чувствовали, что воздух между нами можно резать ножом.