Лана спала, положив голову мне на грудь.

Её чёрные волосы разметались по моей рубахе. Во сне её лицо казалось моложе, мягче, лишённым той настороженности, которая не покидала его днём. Дыхание было ровным и глубоким, и я позволил себе несколько минут просто смотреть на неё, не двигаясь, чтобы не разбудить.

Сколько ей лет, если судить по внешности? Двадцать пять? Двадцать? А сколько из сотен лет она провела в одиночестве, не доверяя никому, пока не пришла к Жнецам вместе с отцом? Сколько раз она засыпала, не зная, проснётся ли утром?

Такая сила духа вызывала уважение. И что-то ещё, чему я пока не хотел давать название. Одно ясно — она настоящий, самоотверженный воин, который давно для себя всё решил. В этом мы похожи.

Осторожно, стараясь не потревожить её сон, выскользнул из-под тёплого тела и подложил вместо себя свёрнутый плащ. Лана что-то пробормотала во сне, но не проснулась, только крепче обняла плащ и зарылась в него лицом.

Поднялся на ноги и огляделся.

Афина уже не спала — тигрица сидела на краю поляны, и её разноцветные глаза следили за мной сквозь туман. Красавчик вернулся и теперь бегал по мокрой траве, охотясь на каких-то мелких жучков, выползших на рассвете. Старик всё ещё дремал, но одно его ухо подёргивалось, отслеживая звуки.

Займусь деревом.

К тому времени, когда солнце поднялось достаточно высоко, чтобы разогнать остатки тумана, вся команда уже была на ногах.

Барут занимался завтраком, разогревая вчерашнюю похлёбку над заново разожжённым костром. Ника помогала ему, нарезая остатки сушёного мяса тонкими полосками. Мика проверял зелья, пересчитывая склянки и бормоча себе под нос. Лана точила свой клинок, делая вид, что ничего особенного этой ночью не произошло, хотя я заметил, как она украдкой бросает на меня взгляды.

Стёпа рубил ольховые ветки и подбрасывал в мою кучу у края поляны.

— Достаточно? — спросил он, вытирая пот со лба.

Я оглядел получившуюся гору древесины — толстые сучья, тонкие прутья, несколько небольших поленьев.

— Хватит. Теперь отойди подальше.

Карц выступил вперёд. Режиссёр занял позицию рядом, и оба зверя обменялись взглядами. Они уже знали задачу.

— Смотрите внимательно, — сказал я остальным. — Это займёт некоторое время.

Карц сосредоточился, и вокруг кучи ольховых веток вспыхнуло пламя. Но вместо того, чтобы охватить древесину обычным огнём, лис создал что-то вроде огненного кокона — плотную сферу жара, внутри которой ветки начали тлеть и дымиться.

В тот же момент Режиссёр активировал вихрь. Воздушный поток закрутился вокруг огненного кокона, создавая замкнутую зону, из которой стремительно выгорал весь кислород. Дым, вместо того чтобы подниматься вверх, закручивался плотными спиралями внутри невидимого барьера.

— Что они делают? — Ника вытянула шею, пытаясь разглядеть происходящее сквозь дрожащее от жара марево.

— Превращают дерево в уголь, — объяснил я. — Нужен жар без доступа воздуха. Обычно это делают в специальных ямах, засыпая дрова землёй и поджигая снизу. Процесс долгий, столько времени у нас нет. Зато есть Карц и Режиссёр.

Древесина внутри кокона постепенно темнела, теряя влагу и летучие вещества. Дым становился всё гуще, но не мог вырваться наружу, закручиваясь в плотные кольца внутри воздушного барьера. Ветки усыхали, трескались, превращаясь из светло-коричневых в чёрные.

Через двадцать минут Карц отступил, и огненный кокон погас. Режиссёр позволил вихрю рассеяться, и на поляну вырвалось облако едкого дыма, заставившее всех закашляться и отшатнуться.

Когда дым рассеялся, на месте кучи ольховых веток лежала горка хрупкого и пористого чёрного угля.

— Теперь твоя работа, Стёпа, — я кивнул. — Бери ступку и растирай в мелкую пыль. Чем мельче, тем лучше.

Копейщик вздохнул, но без возражений уселся на землю и принялся за работу. Уголь крошился легко, и вскоре дно ступки покрылось слоем мельчайшего чёрного порошка.

Пока Стёпа работал, я занялся серой.

Куски породы, которые Старик извлёк из земли накануне, были неровными, с примесями грунта и каменной крошки. Чистая сера скрывалась внутри в виде желтоватых кристаллических вкраплений, но её нужно было отделить.

Я разложил куски на плоском камне и начал аккуратно разбивать их обухом ножа, отделяя чистые жёлтые кристаллы от серого известняка. Работа была кропотливой — один неверный удар, и сера рассыпалась в труху вперемешку с мусором. Но спешить было некуда, и к полудню передо мной лежала небольшая горка чистых желтоватых кристаллов.

Растёр их в порошок той же ступкой, которую Стёпа использовал для угля, не забыв тщательно её вытереть.

— Теперь самое интересное, — объявил я, когда все три ингредиента были готовы.

Разложил перед собой три миски: одну с жёлтой серой, другую с чёрным углём, третью с белой селитрой. Команда собралась вокруг, наблюдая с любопытством.

— Пропорции должны быть точными, — сказал я и смешал. — Вот такие, видите? Ошибёшься — и смесь либо не загорится, либо загорится слишком медленно. А теперь мешаем. Очень тщательно и равномерно. Каждая крупинка должна быть окружена крупинками других компонентов.

Взял деревянную лопатку и принялся перемешивать порошки. Постепенно три цвета слились в однородную серо-чёрную массу с желтоватым оттенком.

— Выглядит как обычная пыль, — заметила Ника, заглядывая в миску через моё плечо.

— И останется пылью, если мы её не обработаем. — Я отложил лопатку. — Порошок слишком мелкий, он горит неравномерно. Нужно превратить его в зёрна.

— Как?

— Смочить и дать высохнуть.

Я взял бурдюк с водой и задумался на секунду. Обычная вода подойдёт, но для лучшей грануляции старые мастера использовали другую жидкость. Более едкую, с высоким содержанием солей.

— Хотя… — я усмехнулся, вспомнив егерские байки. — Есть способ лучше.

Встал и отошёл к краю поляны, за ближайшие кусты. Команда переглянулась в недоумении.

Вернулся через минуту с небольшой плошкой в руках.

— Что это? — спросила Ника.

— Лучший закрепитель, — ответил я невозмутимо и вылил содержимое плошки в миску со смесью.

До Ники дошло не сразу. А когда дошло, её лицо приобрело интересный багровый оттенок.

— Ты… ты что, только что…

— Старый метод, — пожал я плечами, тщательно перемешивая увлажнённую смесь. — Это помогает. Зёрна получаются прочнее и горят равномернее.

— Но это же… это же… — Ника не могла подобрать слов, её щёки пылали.

Стёпа заржал, Барут деликатно отвернулся, пряча улыбку. Лана закатила глаза с выражением «чего ещё от тебя ожидать».

— Можно и водой, — добавил я. — Но результат будет хуже. А нам нужно лучшее качество.

Ника отошла на несколько шагов и демонстративно отвернулась, бормоча что-то о варварах и дикарях.

Я раскатал влажную смесь на плоском камне тонким слоем и начал формировать из неё мелкие зёрна, перетирая между ладонями. Работа была монотонной, но результат того стоил — вместо мелкой пыли получались небольшие гранулы размером с зерно.

Мика смотрел на мои руки, перетирающие черную пасту так, словно видел ядовитую змею.

— Это неправильно, — прошептал он. В его голосе послышался суеверный холодок. — Звероловы учатся годами, чтобы вырастить сильного питомца, способного изрыгать мощное пламя. А ты… ты просто взял грязь из-под ног, смешал её с углем и говоришь, что это сильнее магии?

Он поднял на меня взгляд.

— Ты опасный человек, Макс. И даже не потому что у тебя сильные звери. Ведь то, что ты делаешь — это даже не магия.

Я поднял голову и посмотрел на него.

— Да, это не магия, Мика. Этой штуке всего-то и нужно, чтобы ты был достаточно глуп и поднёс огонь.

— Но как обычные порошки могут взрываться⁈

— Потому что мир устроен сложнее, чем нам кажется. — Я продолжал формировать гранулы, не прерывая работы. — Внутри каждого вещества скрыта сила. Уголь хочет гореть — это его природа. Селитра даёт ему столько воздуха для горения, сколько он и мечтать не мог. А сера поджигает фитиль под всем этим. Когда они встречаются вместе и получают искру — происходит то, что обычно занимает часы, но за долю секунды. Всё пламя вырывается разом. Отсюда и взрыв.