— А не жирно будет?

— Вить, перестань! — Игнат раздраженно глянул на Виктора. — Тебя мама не учила, что быть жадиной нехорошо?! Не притворяйся жмотом, тебе это не идет. Мы с тобой странники, не какие-нибудь менялы, которые за грош удавятся. Если еще хоть одно жадное слово скажешь — разденусь и уйду в одних трусах по снегу, принципиально. Не пропаду, не умру, не впервой. А ты сиди тут и подыхай от стыда…

— Извини, Игнат! — Виктор громко шлепнул себя ладонью по лбу. — Вон вешалка, подбери там все, что тебе подойдет. Валенок у меня нет, дам натовские берцы, размера на три больше, чем твоя нога. Меньше обуви нету, пардон. И портянок тут не бывает, выдам четыре пары шерстяных носков.

— Пойдет!

— Иди, одевайся. Дробовик у стены, патронов сейчас принесу. И насчет провизии: сколько килограммов тебе в рюкзак накидать?

— Кило шесть, не больше.

— Всего лишь?

— Хватит. И только консервы в жестяных банках, никакого хлеба, сыра и стекла. И открывалку не забудь положить, ложку и нож какой-нибудь побольше. Чаю — столько, сколько влезет. Кружку — лучше эмалированную, но и алюминиевая сойдет. Три зажигалки — лучше, если одна будет «Зиппо». Старая копченая колбаса есть?

— Немаю. На диете, шеф.

— Ладно, обойдемся.

— Слушаюсь, кумандан!

— Иди и работай, бестолочь!

На улице рассветало вовсю. Игнат уходил вверх вдоль фьорда, не оборачиваясь, утопая при каждом шаге в снегу почти по пояс. Викторов дробовик в чехле висел на его плече как влитой, даже не болтался.

Еще два часа назад Виктор почти ненавидел Нефедова. А теперь он едва сдерживал слезы. Ему мучительно хотелось броситься вслед за Игнатом, идти вместе с ним, опекать и беречь этого маленького рыжего наглеца и мудреца. Но в доме Виктора лежала девушка Элин, и без его помощи она точно умерла бы. А Игнату Вик не был нужен. Нефедов двигался по глубокому снегу с такой скоростью, что сразу было видно: этот человек не пропадет нигде и никогда.

Виктор повернулся и пошел в дом.

За сутки жизнь его с треском сломалась в очередной раз. И он был рад этому.

Виктор очень боялся оставлять Элин одну дома. Однако вылазку было необходимо сделать, и он отважился. Пешком добрался до своего джипа, заметенного снегом у дороги, раскопал его и за час добрался до ближайшего городка, где был большой магазин. Там он купил для Элин полцентнера разной одежды, продуктов и кучу всякого полезного хлама.

В третью ночь, как и было предсказано Игнатом, Элин очнулась. Вик даже не думал ложиться с Элин. Он сидел за столом и читал книгу при свете пары свечей. Вдруг Элин пошевелилась, впервые с тех пор, как Виктор увидел ее.

— Где я? — спросила Элин по-исландски. Голос ее прозвучал еле слышно, и все же Вик узнал его. Точная копия хрустального, соблазнительного голоска Сауле.

— Меня зовут Виктор. — Вик поднялся на ноги. — Сейчас ты в Норвегии, в две тысячи пятом году от Рождества Христова. В моем доме. На левом берегу Нурфьорда.

— Как я сюда попала?

— Тебя принес на руках Игнат Нефедов. Вытащил из линзы.

— Вот это да! Сам Игнасиус?

— Что значит «сам»?

— Игнасиус — великий человек, — тихо сообщила Элин. — Это легенда в мире странников.

— Вот оно как… А я все думаю, почему он так нагло себя вел…

— Перестань. А то Игнасиус рассердится…

— Рассердится он, как же, — проворчал Вик. — Я даже в морду ему собрался дать, только он предупредил, что руки распускать не стоит.

Лена дотронулась до своей головы, обмотанной бинтами, провела по ней длиннющими пальцами.

— Это он меня лечил? Игнасиус?

— Ага. Я вообще-то сам врач, но он не дал мне до тебя дотронуться.

— Мне кажется, я умерла. Игнасиус вернул меня с того света.

— В принципе, так оно и есть. Твоя голова была проломлена в трех местах, если не больше.

— Они били меня каменным молотом по голове…

— Кто?

— Хансенги.

— Боюсь, это слово ни о чем мне не говорит.

— Это такое племя. Дикари и сволочи…

— Исландцы?

— Нет, норманны. В смысле, норвежцы.

— Где они живут?

— Жили. Сотни лет назад. Скорее всего, на том самом месте, где сейчас стоит твой дом.

— И как ты сюда попала?

— Ты же сам сказал: Игнасиус протащил меня через временную линзу. Извини, я знаю об этом гораздо меньше тебя, поскольку была в полной отключке.

— Ты была почти трупом, — сообщил Вик. — За тобой выбежало пятеро бородатых блондинов совершенно кретинского вида. Двое были с луками, и мне пришлось пристрелить их сразу. Еще одному я качественно сломал череп. А потом пинками загнал тех, кто зачем-то захотел жить, обратно в линзу.

— Так это ты меня спас?

— Мы спасли тебя вдвоем, вместе с Игнашкой.

— Игнасиусом!

— Хорошо, пусть будет так.

— Спасибо…

— Не за что, всегда пожалуйста. А сейчас, Элин, я разрежу твои бинты и посмотрю, насколько велик лекарь Игнасиус. Я врач, хирург, могу даже диплом показать — он где-то в кладовке завалялся. Правда, он на русском, и вряд ли ты его поймешь.

— Я знаю этот язык, — четко по-русски произнесла Лена. — Говорю плохо, но читать знаю. Всего это… Толстого зачитала. Ты — русский, Виктор?

— Откуда ты знаешь русский? Ах да, ты же странница, полиглот. Ну и славно. Я литовец, но на самом деле наполовину норвежец и на четверть русский. Выбирай, что тебе больше нравится.

— Почему у тебя коричневая борода и белые волосы?

— Борода крашеная. А волосы натуральные, но сейчас зима и мне лень с ними возиться — просто под шапку прячу.

— Ты от кого-то скрываешься?

— Еще как скрываюсь. Много лет.

— От кого? — Элин перескочила с русского на исландский, потом на норвежский, и Торвик не заметил этого перехода. Похоже, если безумный странник Игнат врал, то не во всем. Элин говорила не на каком-то определенном языке. Она говорила на смеси языков — тевтонских, скандинавских и славянских. И Вик вдруг с изумлением обнаружил, что говорит на такой же смеси.

— От Лотара.

— Эйзентрегера?

— Да, от него.

— Черт! — Лена резко села на кровати и хлопнула по лосиной шкуре здоровой правой рукой. — И сколько лет ты бегаешь от него?

— Года четыре. Может, больше.

— Ох… да ты настоящий герой! Я сейчас влюблюсь в тебя по уши.

— Не возражаю нисколько, — заявил Вик. — Только вот Игнат объяснил мне, что ты — холодная ледышка. Я даже боюсь подойти и срезать с тебя бинты, не то что сделать интимное предложение…

— Сделай немедленно.

— Нет, Лена. Допустим, сделаю. Допустим, ты согласишься. А во мне центнер с гаком тяжелых мышц. Я же раздавлю тебя, как цыпленка. Нет, так нельзя. Я в первую очередь врач, а мужчина — в очередь вторую. Я разрежу твои бинты и посмотрю, что под ними. Может, там все так плохо, что не любить тебя, а сразу хоронить. Если с тобой все нормально, я отправлю тебя под душ, потому что воняет от тебя, извини, едва выносимо.

— У тебя есть душ?

— Есть. Душевая кабина. Горячую воду гарантирую.

— Тогда режь быстрее.

Виктор разрезал бинты на Элин. Начал с головы, потому что та беспокоила его больше всего. Как и полагал Вик, прелестная головушка Лены была клочковато обрезана Игнатом — где-то зияли проплешины до кожи, где-то росли рыжие пряди сантиметров тридцати длиной.

Лена попросила зеркало. Рассматривала себя минут пять, и ни один мускул не дернулся на ее лице. А потом сказала напряженным хриплым шепотом:

— У тебя машинка для стрижки есть?

— Есть.

— Поставь ее на тройку и выстриги меня. Пожалуйста.

На тройку — почти налысо.

Вик сделал. Удивительно, но Лена с короткой светло-рыжей шерсткой на голове смотрелась настолько соблазнительно, что Виктор едва держался в рамках приличий. Дальше Лена пошла в душ. Обошлось, слава богу, без «подержи меня за руку» и «потри мне спинку». Иначе Вик точно лопнул бы не вовремя.