Старая госпожа любезно отвечала: «Вы не спрашиваете ни о чем таком, что могло бы показаться мне неприятным. Коли вы обратились ко мне с такой просьбой, как не рассказать вам о жизни, однако, слишком уж обыкновенной?» Цюнкэ отвечал: «Не печальтесь, я запишу ваш рассказ и выправлю его»[3].
Сама улыбка, старая госпожа откинула длинные рукава, расправила свои одежды из некрашеного шелка, приветственно сложила руки и так начала свой рассказ: «Скоро я сойду в могилу и надо мной вырастет трава, почему же мне, с высоты моих лет, не рассказать о счастливых мгновениях жизни, обреченной навеки исчезнуть?..»
История нашей семьи восходит к древности, к семейству Шангуань времен Танской династии. Мы более не принадлежим к этому роду, хотя и носим родовое имя. Отца моего звали Цзэ, мать была урожденная Хэлянь[4]. У них было лишь двое детей, моя сестра и я. Меня назвали Ана, Очарование, а мою младшую сестру – Сяньцзюань, Милашка. У меня и сейчас перед глазами, как мы, лет семи-восьми, играем во дворе среди цветущих слив. Отец предложил нам слагать стихи. У меня вышли такие строчки:
Наша мать засмеялась и сказала:
– Ана похожа на ту, что написала «Красные розы», а вот Сяньцзюань будет идти по жизни достойно, не уклоняясь от добродетели[5].
Годам к тринадцати мне перестали обрезать волосы; вскоре я стала собирать их и закалывать шпильками. Я любила гримасничать перед зеркалом, вглядываясь в свое изображение и вздыхая:
Надо же, какой-то глупец завладеет такой изысканной красоткой. Вот они, первые волнения взбалмошной головы! Как коротка жизнь и как долго приходится ждать!..[6]
Сестра моя услыхала и принялась смеяться:
– Глупец? Почему же? Тебе замуж захотелось? Пойдем-ка лучше поиграем в мяч с нашими двоюродными братьями или посмотрим петушиные бои!
Меня заставляли учить наизусть стихи из «Книги Песен» эпохи Чжоу. Но родители бдительно следили, чтобы я случайно не прочла те из них, что считались непристойными. Именно их-то я знала наизусть и тихонько декламировала про себя. Правда, стихи о любви юношей и девушек вызывали у меня удивление и даже замешательство. Вообще-то я догадывалась, что между ними что-то происходило, как у моих отца и матери, только юношам и девушкам приходилось таиться, а родителям моим – нет. Но я по-прежнему не имела ни малейшего представления о том, что такое любовь и на что это похоже. Это «коварное дитя» из «Книги Песен», почему оно могло заставить «потерять сон и забыть о еде», и кого может волновать песнь петуха, когда «идет дождь и дует ветер»? Если «меня хотят совратить», почему я должна «ответить оплеухой»? Что означает: «Я повстречала его случайно, он именно то, что надо, с ним мне хорошо»? Как один день может быть долгим, как три месяца? И что это за «интимный союз, прочный, как моток шелка»? Все это волновало меня.
Наша молодая соседка с северной стороны слыла сведущей в любовных делах. При первой же возможности я засыпала ее вопросами.
– Какая разница между мальчиками и девочками? Что это за история с «человеком, пришедшим издалека»? Что означает «пересечь реку Ци, пересечь реки Чжэнь и Вэй», пли «ты любишь меня, и я должна следовать за тобой»? Почему о молодом человеке говорят, что это «лис, который рыщет вокруг»? Или же вот это: «Если ты не позаботишься обо мне, неужели ты думаешь, я не найду себе другого»? «Дитя-насмешник», «юный безумец», – вот сколько загадок! О чем тут речь? Нужно ли отдаваться супругу с закрытыми глазами? Не лучше ли вдвоем разделить истинное чувство?[7]
– Милочка, – сказала молодая соседка, – ты еще девушка, ты даже еще не помолвлена, ты не должна задавать таких вопросов.
– Конечно, – сказала я, – я ничего не понимаю в этих помолвках. Девушка, сама не зная как, оказывается в семье юноши, и их объявляют мужем и женой. С таким же успехом можно остановить прохожего на улице и назвать его своим мужем!
Молодая женщина отвечала:
– Ты становишься большой, вот в чем дело: «Девушка думает о замужестве. Красивый юноша ее обхаживает». Что ж, я готова тебе все объяснить. Уши, глаза, рот, нос, руки, ноги у мальчиков такие же, как у девочек. Но в низу живота, между ног у них есть змейка, то изогнутая, то прямая; она похожа на колотушку или копье, а в иное время она – как земляной червь. Точнее всего – это острый меч, до поры остающийся в ножнах. Еще его называют ши, сила. Под этим генералом, защищающим крепость, расположена мошонка.
– Под животом, между ног? – удивилась я. – Но там нет ничего подобного!
– Вот потому-то их называют мальчиками, – продолжала молодая женщина. – А то, почему нас называют девочками, премудрость принципа инь – под животом, между ног у нас как бы ракушка. Если ее рассмотреть поближе – можно сказать, что это завядшая дыня. У них-то, висячие или стоячие, эти штуки всегда торчат. У нас же ничего не торчит и не высовывается, и едва ли можно что-то ко всему этому прибавить. Вот почему нас называют женщинами.
– И только потому, что у них есть что-то, чего нет у нас, нам приходится столько страдать?
– Такова воля Неба. Во времена далекой древности наши предки уже разделялись на мужчин и женщин. Они жили вместе в норах, берлогах, пещерах, одевались в листву, чтобы защитить себя от холода. Очень похоже на биографии шутов из «Исторических записок»[8], но в разгар лета сбрасывали с себя эту видимость одежды и ходили голые. Они не знали стыда и не обращали внимания на разницу между лоном одних и удом других. Мужчины подвержены циклам дыхания ян, кровь у них в теплое время года так и играет, а уд тверд и крепок. Должно быть, как-то мимо мужчины в эту пору прошла женщина со своим открытым лоном; они обнялись, его уд проник в ее лоно. Скорее всего, его удивило, что она иначе устроена, и уж конечно он и представить себе не мог, что то, что произошло, положило начало бесконечной цепочке рождений, ничем не прерываемому сотворению – корню всякого желания, венцу всякой любви!..
Узнав женское лоно, мужчина нашел, что оно прекрасно, и, сам не ведая зачем, продолжал совершать всяческие движения. Должно быть, он думал о том, как приманчиво женское лоно, и чем дольше он в нем оставался, тем более это было ему приятно, пока в последнем судорожном броске он не излился мощным потоком! В это мгновение дух взлетает. И излияние, и сам бросок наполнили его бесконечной, непередаваемой радостью. И так день за днем стали, должно быть, возникать любовные связи между мужчинами и женщинами.
– Так между ними началась любовь, – заключила я задумчиво.
– Это всего лишь предположение, – продолжала молодая женщина, – хотя и вполне правдоподобное. Однако знай, что когда уд проникает в лоно, он причиняет страдания. Это больно, и в первый раз никакого удовольствия женщины не испытывают.
– Если от этого страдают, зачем же такое допускать? – спросила я.
– Вначале, если уд большой, когда он проникает в лоно, он вызывает сильную боль, но постепенно рождается такое удовольствие, что прежде, чем оно придет, женщина не может себе представить то неописуемое блаженство, какое она может испытать благодаря лону. Самые большие лучше всего. И наоборот, если уд невелик, то в первый раз он боли почти не причинит, зато и потом особого удовольствия не доставит.