Хойминь был польщен и всегда носил стихи в рукаве. Но немного погодя его отправили обратно к родителям. Думая о нем ночи напролет, я орошала подушку слезами, а моя ночная сорочка сделалась красной, как гранит[11].

В четырнадцать лет я стала еще прелестней и грациозней; красота же сестрицы была всего лишь слабым отблеском моей красоты. Мы ссорились из-за обновок.

– Я Фэйянь, – говорила я, – а ты Хэде.

Она включалась в игру:

– Вспомни Шэняо и Чжифэна.

Я закрывала ей рот рукой и говорила:

– Однажды под накидкой из семи цветов ты принесешь императору тот роковой отвар, какой позор![12]

Прошло три года. Мне должно было исполниться восемнадцать. Я не могла забыть объятий Хойминя и того пламени, которое возгоралось во мне, когда он мной обладал. Правда, у одного из наших слуг был сын по имени Цзюнь. Этому привлекательному юноше тоже было лет семнадцать, к тому же он неплохо пел и так ублажал моего отца, что тот даже взял его на содержание. Я подумала: то, что я потеряла с Хойминем, можно поискать и на стороне. Я часто подзывала его к своему окну и подтрунивала над ним. Этот хитрец щипал меня за руку или показывал мне язык. Я спросила его, зачем он это делает. Он сказал:

– Попробуй укуси.

Я укусила. Тогда он захотел, чтобы я высунула язык так же далеко, как и он. Я высунула. Он стал его сосать и втягивать в себя; так я познала поцелуи. Если кто-то проходил неподалеку, мы разбегались. Но устроить так, чтобы возлечь с ним, было довольно сложно.

Я вышила для него лиловый мешочек для благовоний. Он подарил мне ларец для притираний. Его подарок меня воспламенил. Он настаивал на свидании, но сестрица не оставляла меня ни на минуту. Мы условились встретиться в сумерки в отдаленном уголке сада. Час настал, он ждал меня. Полагая, что вкушу с ним тех же удовольствий, что и с Хойминем, я прислонилась к дереву и спустила шаровары, чтобы встретить его с честью. Но он так зверски атаковал меня, что я подскочила на месте:

– Нет, нет!

Он не обратил на это никакого внимания и грубо продолжал толкать в меня свой уд, причиняя нестерпимую боль.

– Полегче, остановись!

– Госпожа, – сказал он, – вы сами этого захотели, и уже поздно отступать.

И он удвоил усилия. Мне было так больно, что из глаз брызнули слезы, но этот бесчувственный юнец входил в меня со все большим ожесточением.

– Умоляю, отпусти меня!

Он не отвечал. Он задрал мою ногу, вцепившись в нее с бешеной силой. Я стала звать на помощь. В это самое время в саду раздались голоса, и он разомкнул объятия. Я подхватила шаровары и бросилась к дому. Цзюнь гнался за мной по пятам, но не смог схватить меня. Я была уже в безопасности.

– Ты раздразнила тигра, – сказал он, – еще бы немножко и…

Я поклялась, что он в жизни ничего больше от меня не добьется.

В том же году меня просватали в семейство Луаней. Их предки занимали высокие должности во времена династии Цзинь. Свекра моего звали Жао. У него было три сына. Старший, Кэшэ, преподавал в придворной школе; средний, Кэюн, был чиновником и давал частные уроки, это и был мой муж; Кэтао, младший, учился в военной школе. Воспоминания о моих отношениях с Хойминем и атаке Цзюня вызывали у меня беспокойство: вдруг муж поймет, что он у меня не первый?..

О, как же мне было больно, когда муж оседлал меня! Правда, он не встретил никаких преград Ну и глупец этот муж!, но я так стонала, вопила и извивалась, что он не усомнился в моей невинности и очень высоко меня оценил.

– Мне досталась девушка столь же скромная, сколь и добродетельная. Она несомненно станет совершенной женщиной и превосходной супругой. Самодовольный, глупый педант! И это говорит учитель!

Я приняла его слова сконфуженно и выказала такую покорность и такую уважительность по отношению к свекрови, что вскоре в доме только об этом и говорили.

Примерно год спустя муж мой отправился по делам службы в провинцию. Я познала тоску и одиночество. За едой мы встречались со старшей невесткой, но ее общество не могло развеять того тягостного, тупого и тоскливого чувства, с которым я проводила дни. Правда, у Шэ был слуга по имени Инлан. Ему было примерно двадцать два года, он был благородных кровей, хорош собой, со светлой кожей. Красота его была подобна красоте Фэн Цзыду из династии Цинь. Правда, он служил на заднем дворе, а потому волосы его были лишь перевязаны бечевой, и головного убора он не носил. Заприметив его, я подумала: он мог бы отвлечь меня от грустных мыслей… Как-то, повстречав его одного, я поманила его к себе, но он не посмел подойти. Я послала к нему мою служанку по имени Фэйтао, Красный Персик. Она сказала ему:

– Молодая хозяйка шлет тебе привет. Она удостоила тебя чести, обратив на тебя внимание, но ты этого не понял, она тебя позвала, но ты не ответил на ее призыв. Хозяйка сердита, поди, попроси у нее прощения.

Инлан отвечал:

– Я не могу не ценить благорасположение хозяйки, но женская половина дома изнутри и снаружи строго охраняется, я не осмеливаюсь испытывать судьбу.

– Молодая хозяйка, – сказала Фэйтао, – оплакивает твою горькую сиротскую долю. Она хочет накормить и одеть тебя. Не упорствуй, отказывая ей.

– Коли хозяйка этого хочет, – сказал Инлан, – значит, она берет ответственность на себя, а если я не откликнусь на ее призыв, я горько об этом пожалею.

И он решился. Я только что встала от своего послеобеденного сна. Весеннее благоухание, легкий ветерок… Томная и разнеженная, я поправляла перед зеркалом прическу, когда появился Инлан. Смутившись поначалу, я взяла его за руку:

– Милый мальчик, – сказала я, – чего ты так испугался? Я дважды пригласила тебя, а ты все не шел.

Он отвечал:

Редкое украшение сада небожителей! Разве я не заслуживаю смерти за то, что, будучи жалкой букашкой, осмелился вызвать ваш гнев? Стоит вам сказать лишь слово, и я исчезну.

Я увлекла его за занавеску, разделась сама, сняла с него одежду и обняла его. Тело его было белым как снег; я щекотала его кончиком языка, изнемогая от желания. Я раздвинула ноги, приглашая его войти… Его ян уже встал, и я указала ему нужное направление. Жгучая радость! Я отдавалась ему, я принимала его всем своим существом, не думая ни о чем. Исполненный страсти, Инлан оказался на мне, я оценила его порыв, но не могла тут же не заметить его хрупкого сложения и незначительности его воплощенной силы. Ее было явно недостаточно для того, чтобы облегчить мое долгое одиночество. Но вот на Инлана накатило, и он – увы! – уже излился… Его неловкость, конечно, была простительна, но удовольствия я не получила…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.