Это во мне уже бродили мысли, вызванные штудированием учебников. Я даже начал находить увлекательной эту науку, которая балансировала между дрессировкой и воспитанием. С одной стороны, учителя обязаны научить своих подопечных чему-то конкретному — математике, физике, истории, биологии, химии, развить трудовые навыки или мышцы, а с другой — воспитать человека — честного, трудолюбивого, любознательного. Ничего себе задачка, да? Никогда об этом раньше не задумывался…

А если человек этот от природы туп, ленив, и лжив? Как ты его превратишь в идеал человека и гражданина? И потом, в чем это идеал состоит? Ну, допустим — в спорте это просто, там есть четкие критерии — прыгнул выше или дальше, прибежал первым, забил гол или шайбу — и молодец. Да и в других дисциплинах — тоже. Стал хорошим специалистом — твоему педагогу честь и почет. А вот как оценить человеческие качества? Не ворует, не обманывает, не отлынивает от работы, помогает другим, жене не изменяет, но как понять, что это результат деятельности педагога, а не врожденные качества или самостоятельно выработанные принципы самого индивида?

Впрочем, это все праздные мысли. Тем более, что дорога вывела наш отряд на берег реки. На противоположном, низком стояла деревня. Серые крыши, скворечники, проволочные сетки антенн. Нас заметили местные ребятишки, побежали параллельным курсом, размахивая руками и что-то крича, но их голоса заглушил гудок буксира, волокущего против течения громадную баржу с гравием. Мы продолжили движение вдоль берега, обходя растущие вдоль берега кусты и деревья, следуя прихотливым изгибам рельефа.

Следует отдать должное Григорию Емельяновичу. Он знал куда идти. Через несколько часов пешего хода мы пришли в удивительно красивое место. Правый высокий берег, по которому мы шагали, здесь понижался настолько, что можно было легко спуститься к реке, чтобы набрать воды. Собственно сам берег был словно разорван, но постепенно края разрыва оплыли и сгладились, образуя уютную лощину, окруженную деревьями. Здесь было где поставить палатки и разжечь костер.

Ребятня с восторгом встретила слова нашего проводника о том, что мы останавливаемся на ночевку. Тем более, что до темноты было еще несколько часов, а это означало, что можно успеть облазить окрестности. Наиболее ретивые уже намылились было разбежаться по кустам, но грозный окрик военрука пригвоздил их к месту. Я тоже опомнился и, построив своих оболтусов, сказал, что без разрешения старших, из лагеря ни ногой. Второгодники, сообразившие, что и здесь им не светит долгожданная свобода, приуныли. А Доронин, не отличающийся большим умом, громогласно заявил:

— Что я, дурак, спать в этом гадюшнике?..

И в этом момент раздался истошный женский визг.

Я бросился на крик, военрук и вся толпа пацанов — тоже. Кричала одна из пионерок. Она тыкала пальцем куда-то перед собой и повторяла:

— Змея-змея-змея!

В пожухлой осенней траве и впрямь извивалось, что-то черное и длинное. Все оцепенели, но вдруг рыжий сын милицейского старшины метнулся, схватил рептилию за голову и выхватил из травы.

— Эх ты, дура, — сказал пацан. — Это же уж, он не кусается!

— Убей эту гадину! — истерично выкрикнула девчонка.

— Сама ты гадина, — пробормотал Сенька. — Что он тебе сделал?

— Отнеси его подальше и отпусти, — велел я.

Рыжий посмотрел на меня с удивлением, но охотно побежал выполнять распоряжение.

— А здесь не опасно ставить лагерь? — осведомилась Серафима Терентьевна.

— Нет, — откликнулся Григорий Емельяныч. — Здесь змеи даже по весне и то редко встречаются, а сейчас им тем более не до нас, они готовятся к спячке.

— А как же этот уж?

— Случайный бродяга.

— Может, другое место подыщем? — спросила старшая пионервожатая, озираясь.

— Пока будем искать, стемнеет, — ответил Петров. — Да и где гарантия, что в другом месте будет лучше?..

Симочка покосилась на меня. Что я мог сказать? Я в змеях разбирался не больше истеричной пионерки. И все же молчать нельзя.

— Григорий Емельяныч прав, — с удивлением услышал я собственный голос. — Встанем здесь. Главное по кустам лишний раз не лазить.

Старшая пионервожатая кивнула.

— Ребята, — обратилась она к школярам, — ведите себя потише. В кусты — не лезьте. И вообще, осторожнее.

— Я к кустам близко не подойду! — пообещал девчонка, испугавшаяся ужа.

— А где же ты будешь пи-пи? — глумливо осведомился Доронин.

— И — ка-ка? — добавил Абрикосов.

Пацаны охотно заржали. И даже активистки пионерки захихикали. Ну да, обычное дело, всякому приятно поржать над ближним, лишь бы не сделаться посмешищем самому.

— Отставить смех! — рявкнул военрук. — Парни ставят палатки. Девочки — готовят ужин. Разойтись!

Отряд разбрелся, кто куда, принялся потрошить чехлы с палатками и доставать запасы продуктов. В установке палаток я кое-что понимал и потому взялся руководить парнями. А Симочка — девчонками. Я показал ребятам, что место для палаток надо выбирать повыше и посуше. И помог поглубже вбить колышки, к которым были привязаны растяжки. В общем, через полчаса палатки были поставлены, и наш небольшой лагерь приобрел вполне жилой вид.

За это время уже девчонки, под руководством старшей пионервожатой рассортировали продукты, которые захватили с собой участники похода. Были назначены дежурные, в том числе и парни. Их задача была принести из реки воды для готовки ужина и дрова для костра. С дровами вышла заминка. Росшие в окрестностях кусты и чахлые деревья для этого не годились. Нужно было совершить вылазку в ближайший лесок. Я вызвался возглавить экспедицию. Со мною решили пойти Доронин, Сидоров, Зимин, Макаров и Кривцов.

Последний был довольно тихим пацаном. В четверку лидеров класса он не входил. На занятиях по физкультуре старательно выполнял все упражнения, но не отличался особым рвением. Я считал его себе на уме. А тут сам захотел пойти по дрова. Мы захватили топор, ножовку и веревки для увязки хвороста. Выбрались из лощины и побрели через заросший сухой травой пустырь к ближайшей чаще. По пути пацаны разговорились.

Им очень хотелось узнать побольше о карате. Это и понятно. В конце семидесятых, в начале восьмидесятых большинство советских пацанов бредило драчливыми японцами. Я принялся выкладывать все, что знал. Рассказал им о Брюсе Ли и они, само собой, загорелись идеей посмотреть хотя бы один фильм с его участием. Тут-то и удивил нас Кривцов. Невысокий, русоволосый, всегда опрятно одетый, с чистыми ногтями на руках — он производил впечатление парня из интеллигентной семьи. Как он попал в «экспериментальный» класс — непонятно.

Вообще, безобразие, конечно, что я почти ничего не знаю о своих подопечных. Тоже мне — классный руководитель. Надо бы поговорить с каждым, попытаться понять, как они докатились до жизни такой, чем увлекаются, о чем мечтают. Конечно, на это уйдет время, но иначе мне из них не сделать команды, причем — не только для выступления на спартакиаде. Надо бы побывать дома, поговорить с родителями. В конце концов, все это входит в обязанности классного руководителя. Да и самому пригодится, чтобы вот не возникало таких открытий, какое приподнес Кривцов.

— У меня есть видеомагнитофон, — сказал он. — И две кассеты с Брюсом Ли.

— Чё ж ты раньше молчал! — накинулись на него одноклассники. — Небось, смотришь там в одно рыло, прешься…

— Да нет! — отмахнулся паренек. — Я не очень люблю такое кино…

— А какое же ты любишь? — спросил я, покуда другие фыркали и плевались.

— Я люблю фильмы Феллини, Антониони, Бертолуччи, Орсона Уэллса…

Я с понтом кивнул, хотя слышал об этих режиссерах только краем уха. М-да, наладишь с таким контакт. Это же надо хоть по паре фильмов от каждого посмотреть. А где их сейчас посмотришь, когда нет даже видака, не говоря уже — об Интернете. Однако как-то надо было вытаскивать авторитет классного руководителя из трясины!