Изобразить тоску, раскаяние, непогасшую страсть. Не могу, дескать, забыть, как мы целовались при луне… То да сё… Ведь наверняка клюнет. Такие, как она, уверены, что весь мир вертится вокруг них, и мужики сгорают от любви, как мотыльки — от уличного фонаря… При этом, изобразить ревность, дескать, как же она могла променять меня — комсомольца, спортсмена, красавца — на этого жалкого С-славика?.. Сыграть на ее тщеславии, заставить проговориться об отношениях с капитаном Киреевым… А когда она расколется, что тогда?.. А вот тогда раскрыть Рогоносцу глаза на саму Симочку…

Как ущемленный по женской части, капитан должен весьма болезненно относиться к тому, что его предпочитают другому. И то, что я добровольно раскрою ему Симочкино коварство, послужит укреплению доверия ко мне. Дальше — больше. Кирееву захочется использовать меня в интересах своего… гм… синдиката. А это то, что мне нужно. Может, задуманная мною комбинация сомнительна в моральном смысле, но то, что я собираюсь сделать, послужит укреплению государственной безопасности. Ха! Не думал, что когда-нибудь скажу это, но как говорится, цель оправдывает средства. Да и, честно говоря, бывшая старшая пионервожатая не вызывает у меня ничего, кроме неприязни…

Из других идей была еще мысль помириться с Эсмеральдой. Однако с «королевой постельных клопов» одним фальшивым раскаянием не обойдешься. Придется утолять ее женское одиночество. Так что этот вариант оставим на самый крайний случай, если другие не сработают. Покуда остановимся на «примирении» с Серафимой Терентьевной, а там видно будет.

Довольный собой и, чувствуя себя интриганом, я потопал домой. Подмораживало, и потому снег хрустел под подошвами ботинок и переливался в лучах уличных фонарей. Через два дня наступит новый 1981 год, начнется последние десятилетие существования Советского Союза. Эх… Все-таки неплохо здесь…

Интересно, если рассказать об этом полковнику Михайлову, как он отнесется к моим словам? Как к вражеской пропаганде?.. Скорее всего… Однако наверняка какие-то приметы грядущей катастрофы уже известны компетентным органам. Никогда особо не интересовался историей распада СССР, но ведь националистическое, оно же антисоветское подполье возникло не в 1991 году, а гораздо раньше. Еще с окончания Великой Отечественной, когда на Западной Украине и в Прибалтике бесчинствовали банды бандеровцев и лесных братьев. Почему же госбезопасность тогда же и не выкорчевала эту заразу с корнем?..

Я проник во двор, зашел в подъезд, поднялся на площадку первого этажа. Отворил дверь, переступил порог и сразу же услышал голоса, сопровождаемые тоненьким стеклянным позвякиванием. Илга была дома. И не одна. В большой комнате бубнил мужской голос. Я глянул на вешалку. На ней висела мужская дубленка, а возле тумбочки стояли ботинки. Интересное кино! Моя почти что жена, принимает в мое отсутствие мужика!

Я разулся и потопал в большую комнату, откуда раздавались голоса и позвякивание. И остолбенел. Нет, ничего особенного в комнате не происходило. Двое наряжали елку, доставая из картонной коробки стеклянные елочные игрушки. Они-то и звякали, легонько сталкиваясь друг с другом на качающихся ветках. Удивительное заключалось в наряжающих. Ну женщина, понятно, была Илгой. А вот мужик… Да кто его сюда звал?.. Несколько мгновений я размышлял — сразу взять непрошенного гостя за шкирку и выбросить за порог или сначала узнать, зачем пришел?.. Ладно, выбросить я его всегда успею…

— Ну привет! — сказал я.

Они обернулись.

— Здравствуй! — откликнулась Илга.

А Кеша осклабился и полез здороваться за руку. Я его тормознул взглядом и сказал Илге:

— Мы пойдем на кухню потолкуем.

Я повернулся к ним спиной и двинулся на кухню. Стропилин поплелся следом.

— Ну и чего ты приперся? — сразу спросил я, едва мы остались наедине. — Тебя кто звал?

— Да вот зашел… — растерянно пробормотал он.

Вид у него был жалкий. Сразу видать, отощал на казенных харчах в СИЗО. Однако жалеть я его не собирался. Сам виноват. Не умеешь вести дела — не суйся. Хотя… Надо бы из него вытрясти побольше сведений о местном теневом рынке, может пригодиться. Ведь до поры до времени Стропилин был его участником, покуда Рогоносцу не понадобилась жертва на заклание. А может и снова им станет. Зачем Кирееву терять проверенного человека, которого он провел через горнило следствия? Мне предстоит внедрение в их банду, так что не стоит пренебрегать никаким связями.

Тем более, что меня ведь тоже хотят принести в жертву, только — интересам госбезопасности. Так и случится, если меня захотят жестко проверить, и этой проверки я не пройду. Вряд ли я единственный вариант. Скорее всего у полковника Михайлова есть еще козыри в рукаве. А вот я у самого себя единственный. Один раз судьба мне предоставила шанс на вторую попытку, однако второго может и не удостоить. Так что лучше самому о себе позаботиться. Следовательно, нужно быть хитрым и изворотливым, как черт.

— Давно тебя выпустили? — спросил я, сменив тон.

— Два дня назад, — откликнулся Иннокентий.

— Туго пришлось?

Он только кивнул и уставился в пол.

— Ладно, ты извини, что я тебя так встретил, — пробормотал я. — Просто не ожидал увидеть у себя дома…

— Это ты извини, — откликнулся Стропилин. — Я позвонил в дверь… Думал, ты дома… Открыла твоя жена… Говорит, заходите, он скоро придет. Ты, в смысле… Говорит, поможете мне игрушки на елку повесить… Новый год скоро…

— А зачем я тебе понадобился?

— Из райкома меня выгнали, — вздохнул он, — а жилье у меня было служебное… Машину я продал через комиссионку, как ты и советовал… Деньги я отдал за пластинки… Короче — ни денег, ни жилья, ни работы…

— Так ты — бомж?

— Чего?

— Без конуры…

— Да…

— А два дня где кантовался?..

— У знакомых, но там… больше нельзя…

— Так ты у меня хочешь заночевать?

— Да, если можно… — Кеша состряпал просящий взгляд.

— Ну пару ночей можно, — сказал я. — Перекантуешься на диванчике…

— Спасибо! — обрадовался он. — Дня за два я что-нибудь придумаю…

Честно говоря, я сомневался, что за два, но мне нужно было его доверие. Так что я готов был потерпеть его присутствие и дольше. Думаю, Илга тоже не станет возражать. Вон они как мило елочку вдвоем украсили. А потом схожу к Груне, может, у нее в общаге можно будет пристроить бывшего инструктора райкома комсомола?.. А пока вытяну из Кеши все, что смогу… Кстати, надо бы с Витьком посоветоваться о методах внедрения и насчет Стропилина — тоже… Я не собираюсь тыкаться вслепую, как кутёнок…

— Ну если с елочкой покончено, — пробурчал я, — пора бы уже и пожрать… Илга-а!

— Иду! — откликнулась она.

Через минуту жена появилась на кухне.

— Илга, — сказал я ей. — Иннокентий поживет у нас пару дней.

— Хорошо, — кротко отозвалась она.

— Неплохо бы нас покормить… — напомнил я.

— У меня все давно готово, — улыбнулась она. — Нужно лишь разогреть…

— А ну ты давай, грей и все такое, — кивнул я. — Позовешь, когда все будет готово…

Я махнул Кеше рукой, и мы вернулись в большую комнату, где на елке уже висели игрушки и мишура, не хватало только гирлянды, обещанной трудовиком. Что еще нужно для встречи Нового года?.. Выпивка и закуска?.. Надо бы раздобыть чего-нибудь вкусненького… Деньги у меня были, но по магазинам бегать некогда… Хотя сейчас в магазинах просто так ничего не возьмешь, нужны более надежные пути… Давненько я не пересекался с сильными града сего… Тем более, что мне теперь надо активнее с ними контактировать…

— У тебя какие-нибудь телефоны в памяти сохранились? — спросил я у Стропилина.

— Нужные — все, — ответил он. — Только сейчас со мною никто разговаривать не желает…

— С тобою — не желают, — не стал я щадить его самолюбие, — а со мною — не откажутся…

— А кому ты хочешь позвонить? — с робкой надеждой спросил он и добавил: — Насчет меня?..

— Не, насчет жрачки к новогоднему столу… Икорка там, анчоусы, ветчинка, сервелатик…