Зная это не сложно представить, каково всем собравшимся пленным в таких условиях. Безнадёга, апатия, депрессия и полное безразличие к собственной участи. Столько потерянных лиц в одном месте я никогда ещё не видел. Слышал, но чтобы настолько всё плохо…

Интересное место, короче. Жаль только я в нём не с исследовательской точки зрения, а на полноправном довольстве с так себе перспективами после…

ㅤ

— Пшёл! На выход! — крикнул охраняющий мои покои орк, недобро перебрасывая стальную булаву между рук.

Правда, пару раз пытался пустить её для устрашения, но с ловкостью и живучестью трикстера справиться сложно. Именно поэтому орк стоял в стороне и гневно щурясь потрагивал покрытую синяками морду.

— Что на этот раз? Теперь нельзя смотреть на небо? На других пленных? — не понял причины вызова я, сокращая потенциальные варианты.

За «чё зыришь» он уже получил, за «х*ли смотришь» тоже, а за «е*ало скрой» можно прописать повторно. Он не обеднеет, а другие орки и вовсе забудут глядеть в мою сторону.

— Кормёжка! Пшёл! — вновь доказал свою полезность надзиратель, хвастаясь знанием системного языка на уровне первоклашки.

Удивил, притом, сильно. А я думал, что еда здесь — это чья-то шутка. Сегодня был пятый день моего заключения и даже моих сил не хватало для полноценного восстановления.

Каждый день нас выводили на перекачку заблокированной энергии в громадную плиту, подпитывающую то ли стационарный портал, то ли ту самую грань в мир орков. Честно, за столь длинный промежуток времени я мало, что понял. Один, сидя в одиночке, с изредка перебрасывающимися словами между загонов информации соберёшь ничтожные крохи.

Место практически никак не охранялось, но пополнения орков приходили постоянно. С ними дальше работал знакомый портальщик, который пять дней назад увёл мою цель для возмездия. На нас никто не обращал внимания. Орки как неожиданно появлялись, также уходили восвояси.

Каждый день один и тот же сценарий повторялся из раза в раз: утро под крик о пощаде какого-нибудь важного в Империале пленного; «неформальное» общение с охраной, если те в настроении; поход колонной к грани; слив накопленной за время ожидания маны в арку портала; рытьё руками ям до самого вечера; отбой и новое утро.

Не спрашивайте меня, зачем оркам столько ям — те над моими вопросами лишь злостно смеялись. Одни копают, другие закапывают. И всё повторяется заново. Смею предположить, что это действие без каких-либо причин, просто чтобы голова более ни о чём не думала…

Именно поэтому поступившие сведения о кормёжку меня так удивили, пускай ранее о чём-то таком некоторые пленные напоминали. Чувствовал подвох чуть ли не пятками, не спеша передвигая ногами. План побега я уже продумал, а тут такие вводные.

Решил повременить, проявив любопытство. Без собственных артефактов уходить не хотелось, уж больно много всего накопилось. Из всего при мне имелся только браслет работорговца и то, что имелось с моей подачи у рабов, чего, как бы, недостаточно. Сбежать мог в любой день, к счастью изучил расписание орков до корки, но не с голой же жопой. Такой вариант меня категорически не устраивал.

— Стой! В яму! — окликнул орк, больно ткнув булавой в спину. К слову, там же отскочил, помня чём всё закончилось в прошлый раз. Вижу, левая рука у него до сих пор провисает, а значит урок запомнил. Не засуну в жопу, так очень близко к её географии…

— Нахрена?

— В яму! Кормёжка! — продолжал коверкать причуды системного языка орк, постепенно сокращая дистанцию. В этот раз к нему присоединилось двое таких же побитых. Видимо, постарались соседи.

— Стремянка есть? Не хочу ногу подвернуть…

Причины следующего налёта можно трактовать долго. Не знали, что такое стремянка? Разозлились из-за вопросов? Решили отомстить? Хрен их, зелёных дятлов, знает. Кинулись со всех сторон, намереваясь отыграться. Увы, я не позволил.

Увернуться от взмаха первого идиоты, на отмахе ударив по булаве. Стальная шипастая байда угодила орку в бубен, оставив очередной шрам для потомков. Двое других там же снизили обороты, но уйти от дозы правосудия не успели. Уже их пленные помогли ребяткам упасть в яму, залетая в предвкушении следом.

Раздался треск костей, зазвучали артефакты сирены. Остальная охрана быстро поднялась на уши. Пленные, сидящие в яме, к костоломам не присоединились и прижались к краю. Одни только смельчаки отыгрывались на орках за все нападки, вымещая злобу.

Я же тактично отошёл в сторонку, прекрасно осознавая допустимые фривольности. Дать под зад обидчику это одно, совсем другое лишить его жизни. Орки, как бы не были топорны в своей культуре, убийство своих не поощряли.

Набежавшая орда разбираться не стала и количество пленных в очередной раз уменьшилось надвое. В наказание обезглавленные тела повешали в середине лагеря, чтобы все видели разницу в жизнях.

К слову, участь охранников тоже была незавидной. Один пострадал не смертельно, а вот второй уже не дышит. Лечить слабака никто не собирался. Зачем, если попил его имущества случится только после смерти?

Жаль, что с такими нравами они до сих пор друг друга не переубивали…

ㅤ

— Доедать будешь? — не боясь получить, залез в мой угол гоблин, представившийся Гуком.

Нас, всё же, покормили. Никогда бы не подумал, что буду есть отвратительные недозревшие зелёные желуди с таким увлечением. Лишь одни шляпки остались, которые я небрежно сбросил под ноги. Именно за них решил рискнуть шкурой гоблин, нарушив первое озвученное мною правило: «зайдёте в мой угол — целыми обратно не выйдете». Показательная взбучка охранника, оставившая меня безнаказанным, как никто другой доказала правдивость намерений.

— Нет.

— Я возьму?

— Бери.

Гоблин охотно принялся собирать безвкусные несъедобные шляпки. Проглотил без остатка и довольно лыбясь поблагодарил за вкусняшку. Я настолько удивился, что забыл малого отпи… В общем, передумал.

Мотивация не лезть в мою часть ямы это одно, совсем другое информация, сама стремящаяся ко мне в руки. Я же говорил — целыми обратно никто не выйдет. Выжал гоблина досуха, прекрасно понимая, с чего вдруг тот так храбрился.

Рассказал не то, чтобы много, но больше таких данных взять было неоткуда. Весь поломанный, опущенный и побитый жизнью гоблин мчал жалкое существование в лагере пленных второй год, работая полноправной малозарядной батарейкой. Дважды бывал «за гранью», пахал на рудниках в мире орков, а сюда его направили по состоянию здоровья. Дескать, пожалели беднягу и сбагрили на работу попроще.

Кому расскажешь — не поверят…

Раскусил этот фрукт ещё на подходе к моей точке, уж больно нагло тот подходил к остальным трём «угловым». Яма имела форму квадрата и так уж повелось — самое безопасное и козырное место ограничено. Собственно, остальные пленные были вынуждены жаться друг к другу, либо к осыпающейся сверху стене, но нам, угловым, было похер. Пока ждали новых новостей от орков успели поделить территорию. И если этот фрукт также беспардонно заходил к другим, значит его крыша выше нашей.

Думаю не сложно догадаться, что эта «крыша» из себя представляла.

Однако, увы, до других пленных эмоциональный экспромт гоблина не был столь предсказуем. Уйдя от меня с отказом и выжатым досуха в одностороннем порядке, он устроил показательную сцену между делом. Клял орков как мог, взывал «к сердцам» публики, жаловался на суровую судьбу пленных и вот это вот всё, чтобы спровоцировать восстание. Как итог — собрал компромат на половину пленных в яме.

Его крыша появилась позднее, раскрыв наяву всю суть орочьего сожаления. Кормёжка была вовсе не актом милосердия со стороны зеленокожих, а так, скорее удобный инструмент для контроля пленных. Одна или несколько подсадных уток, тесная комната со жратвой и питьём, и внеплановое воссоединение пленных. Революционный настрой родится только в путь, а палачи уже рядом.