— А власти у него и нет, как и права подписи от имени государства, о чём остальные страны уведомлены, — спокойно ответил я. — Он как козёл-провокатор бегает от одного потенциального предателя к другому, выискивая поддержку и облегчая работу нашим оперативникам.

— Думаю, после того, как мы завершим эту операцию, нужно будет ему выдать медаль тайной канцелярии, — мило улыбнувшись, промурлыкала Мальвина. — Чтобы окончательно добить все его связи.

Глава 8

За Хабаровском шёл Владивосток, и в этом городе-порте глобальное потепление ударило чуть ли не сильнее, чем по Ханты-Мансийску. Причалы затопило, приходилось постоянно сдвигать городскую инфраструктуру, но суда продолжали уходить одно за другим, загружаясь прямо с перронов. Железная дорога, построенная ещё несколько десятилетий назад, требовала срочного ремонта и расширения, ведь оставались места, где шла одноколейка, и я всё чаще ловил себя на мысли, что деньги на это придётся искать любой ценой.

— Ваше высочество, принцесса Ли Линью! Рад вас видеть. Какими судьбами вы здесь оказались? — приветствовал я девушку, неожиданно встречавшую нас на посадочной полосе вместе с мэром и генерал-губернатором.

— Ваше императорское величество, императрица. Мы здесь, чтобы выразить вам моё глубочайшее почтение и нашу приверженность сотрудничеству, — улыбнувшись, принцесса поклонилась в пояс. — Мы здесь, чтобы выразить вам моё глубочайшее почтение и подтвердить нашу приверженность сотрудничеству. Вы впервые оказались так близко к нашей границе, поэтому мы решили встретить вас лично и показать, что всё в порядке и наши договорённости исполняются в полном объёме.

— Пусть эта неожиданная встреча будет приятной, — вежливо ответил я, в то время как в голове мысли начали метаться. Что она здесь реально делает? Какого чёрта сейчас? Почему встречает вместе с моими мэром и генерал-губернатором? И мои ли они на самом деле? По взгляду Маши я понял, что думает она примерно о том же.

Регион только недавно вернулся в лоно Российской Империи, и слишком много ещё оставалось недосказанным. Оставленный мною на управлении Михаил Долгорукий вскоре был заменён человеком, которого я лично не знал и видел лишь в виде досье, положенном на стол для ознакомления. И всё же, за него поручились Мирослав и Пётр.

— Ваше императорское величество, государыня, рад быть представленным лично! — отчеканил опытный военный и управленец, князь Семён Николаевич Корсаков-Амурский.

С выставленной на показ светящейся лысиной и роскошными завитыми вверх усами, он имел вид слегка придурковатый, как и надлежало по заветам Петра Великого, но глаза его горели острым умом, а полный порядок в одежде и орденах прозрачно намекал на системность и внимательность к деталям.

— Это взаимно, ваше сиятельство, — улыбнулся я, протянув руку для рукопожатия. По этикету я должен был сделать это первым и не стал выпендриваться. — Фёдор Никифорович, добрый день, вижу, вы идёте на поправку.

— Благодарю, государь, всё благодаря вашим методикам и ученикам, — склонился в церемониальном поклоне князь Хворостов, мэр Владивостока. Я его видел всего пару раз, но даже так забыть бы не смог. И Василий вовремя подсунул досье, и по линии дознавателей пришло напоминание, ведь он оказался одним из самых часто упоминавшихся при допросах в Благовещенске.

— Прошу, ваши величества, у нас уже всё готово, — вновь поклонившись, указал мне путь генерал-губернатор.

Пышная встреча, красная дорожка, фанфары. Ничего удивительного. В каждом городе такое происходило, независимо от того, какие интриги плели местные аристократы и чиновники. Я же, с одной стороны, уже находился выше всех интриг, они мне не угрожали и не были против меня направлены, с другой — мог все их разрушить одним росчерком пера. И как правитель, и как глава сильнейшего в стране образования — союза орденов одарённых. Живи да радуйся.

Если бы не одно «но». Если бы все эти игрища не тратили и без того ограниченные ресурсы, и в первую очередь время. Вместо того чтобы просто качественно выполнять свою работу и дожидаться награды за её результаты, представители высшего света с упоением подкапывали друг под друга, вставляли палки в колёса, обманывали, занимались подлогом результатов и так далее.

Чего греха таить, система не была совершенна. На каждого проверяющего не напастись, каждому за спину камеру не поставить. Хотя почему не поставишь? Этот вариант я не отрицал. В смысле — действительно дать всем чиновникам по камере. Для полиции ведь работает, так почему не сработает и здесь? Кто только всё это отсматривать будет?

С другой стороны, можно выстроить систему через жалобы, не загружая операторов. Вот только жалобы будут теряться, блокироваться или внезапно оказываться «не соответствующими форме».

Стране нужны реформы. Такие, которые могли бы в корне перевернуть систему контроля и управления, но при этом не вызвать коллапса общества. Я уже продавил налог на наследство, возвращающий дворянство к эпохе Петра Великого: кто служит, тот и владеет. А вот с боярством, сосредоточившим в своих руках почти двадцать процентов всей земли, из которой восемьдесят пахотные, всё обстояло куда сложнее.

Если я только заикнусь о том, что неплохо бы отдать в казну побольше налогов с этих земель или вообще передать их в государственное владение, все те, кто сейчас мне чуть ли не в рот смотрят, тут же сочтут, что и младенец Михаил тоже может быть отличным правителем.

Суворовы, Морозовы, Долгорукие и Багратионы, скрипя сердцем и обливаясь горючими слезами, придушат меня во сне. Если только заговорить об их собственности. Да и церковь, владеющая чуть ли не десятой частью страны, тоже будет против. Это сейчас митрополиты терпят мои выкрутасы, а попробуй я ввести налоги или отобрать земли, меня канонизируют посмертно, месяца через два-три.

Отдельно идут крупные промышленники и предприниматели. И, слава богам, за ними хотя бы армии или княжеских дружин нет. А то бы и с ними пришлось считаться и носиться, как с писаной торбой. И всё равно, даже по отношению к ним лучше держать налоги как можно ниже, а контроль как можно дальше, чтобы они развивались без помех. И уже потом, лет через пять, когда встанут на ноги, можно будет осторожно закручивать гайки.

Понятно, что все будут пытаться уходить от уплаты пошлин, прятать доходы, платить наличными, а то и вовсе бартером. И чтобы не гоняться за каждым хитрецом с палкой, приходилось думать о косвенных методах регулирования и электронной системе контроля.

В общем, хочется сделать стране хорошо. Но либо не хватает денег, либо времени, либо очередная группа влияния вставала на дыбы, словно я собирался отобрать у неё последний кусок хлеба. Остаётся лишь население, которое разрознено, а потому не может ничего сделать и ни на что повлиять. И всё же люди понемногу начинают объединяться в профсоюзы, выбирать представителей, формировать муниципальные советы.

Как раз сейчас они были передо мной в зале Законодательного собрания. Две сотни мужчин и женщин, представляющие интересы местных людей. Их пригласили заранее, повестка была прислана месяц назад. Вот только выглядели они так, словно пришли не на встречу с императором, а на собственные похороны: сидели прямо, не шевелясь, избегали смотреть по сторонам и старательно прятали глаза. Интересно, это их мэр запугал или губернатор?

— Дамы и господа, приветствую вас, прошу садиться, — сказал я и внимательно прошёл по всем истинным зрением. Удивительно, но явного негатива я не заметил. — Думаю, вам всем интересно, почему вместо пира и бала я собрал делегатов в таком формате. Не буду томить. Вы должны принять решение от имени тех, кого здесь представляете, как аристократии, так и простых людей.

Вот теперь они заинтересовались, начали поднимать удивлённые взгляды. Не знаю, чего они ждали, но явно не того, что с ними будут советоваться.

— Пункты повестки следующие. Первый вопрос: хотите ли вы, чтобы Владивосток стал портом прописки военного флота? Да или нет. Прошу проголосовать «за», — сказал я, и люди спешно начали озираться по сторонам, заглядывать к соседям, шушукаться.