Тёмные ходят первыми, так что начинал я. Свен отвечал быстро, почти не раздумывая, и я только и делал, что перекрывал ему пути к краям доски. На пятом ходу он зажал одного из моих нападающих между двумя защитниками и снял его с доски буднично, одним движением. Я отыгрался через три хода. Перекрыв королю северный край, я на мгновение поверил, что Свену некуда отступать, однако принц тут же развёл защитников в стороны и открыл два новых прохода. Ходов через двадцать Свен откатил коляску на полшага и кивнул на полки с конторскими книгами.

— У нас леса на полмира и руда, какой позавидовал бы любой Бастион, — сказал он и передвинул защитника на две клетки. — А казна у отца беднее, чем у иного ярла. Знаете почему?

У природы имелась неприятная привычка прятать богатства в местах, откуда их дорого доставать. Жалованье солдатам при этом требовалось выдать к концу недели.

— Догадываюсь, но послушаю вас.

— Домен сидит на Балтике, а на запад из Балтики ведут две дороги, и обе датские. Первая через Эресунн, между Копенгагеном и Мальмё, мимо Хельсингборга с натянутыми поперёк пролива цепными бонами. Вторая через Большой Бельт, в обход Зеландии с юга. Третьей дороги нет: обойти Данию морем нельзя. Каждое наше судно, идущее на запад, проходит под пушками датских крепостей и платит пошлину. Выходит, с каждой проданной нами бочки смолы и чушки железа Копенгаген получает свою долю.

О датской пошлине при мне рассуждал ещё капитан «Эйнара», довольный тем, что на этот раз платить не ему. Свен говорил о ней ровно, и в голосе у него пряталась злость, копившаяся годами.

Он развернул коляску к столу, дотянулся до карты и взял карандаш.

— Здесь Меларен, — грифель упёрся в озеро за Стокгольмом. — Баржи из столицы уже сейчас ходят по нему на запад, в глубь страны. От его западного края до Венерна, нашего самого большого озера, нужно прокопать канал. За Венерном ещё один, покороче, а дальше река выведет судно к западному берегу, в Скагеррак, пролив между Норвегией и Ютландией. Весь путь — четыреста тридцать километров. Триста десять из них суда пройдут по озёрам и рекам, которые уже есть, а копать придётся сто двадцать: сотню до Венерна и двадцать за ним.

Карандаш прошёл на запад по цепочке пометок и остановился у моря.

— Оттуда открытое Северное море. Датские проливы остаются в стороне, и платить Копенгагену становится не за что.

Я встал и подошёл к столу. Пометки на карте копились не один вечер: рядом с бледными, едва различимыми линиями шли свежие, обведённые по нескольку раз, а на полях теснились столбики цифр. Все записи вывела одна рука, и я предположил, что принц разрабатывал проект в одиночку.

Линии на картах бывают двух видов: одни потом становятся дорогами, другие так и остаются карандашом. Отличить их заранее не может никто, и меньше всех тот, кто их провёл. Говорить со Свеном я решил как с равным: всерьёз и без скидок на коляску.

— Морское судно по вашему каналу пройдёт? — спросил я.

— Нет, для него там будет слишком мелко и узко.

— Значит, в Стокгольме грузы перекладывают на баржи, а на западном берегу обратно на корабли. Каждая перевалка стоит денег и отнимает время. Вы считали, какую долю сэкономленной на пошлине суммы она съест?

В моё время корабли с Балтики перетаскивали к южным рекам волоком, на катках, а где и на плечах, и я хорошо помнил, во что это обходилось: гребцы срывали спины, а местные князьки, державшие волоки, брали серебро с каждой ладьи.

Свен помолчал, потом написал на полях карты мелким почерком: «перевалка».

— Прикидывал вчерне, пересчитаю.

— Дальше. Венерн лежит выше Меларена, а оттуда предстоит спуск к морю. Значит, суда придётся поднимать и опускать, и без шлюзов вам не обойтись. Сколько их понадобится?

— Около двух десятков.

— Лопатами такой канал будут копать лет двадцать, — сказал я. — С геомантами дело пойдёт быстрее. Я знаю, как это делается.

Великие стройки начинает один правитель, а завершает его внук, к тому времени смертельно уставший о них слышать.

Свен посмотрел на меня поверх карты.

— И, надо думать, знаете, у кого это получается лучше всех.

— Знаю, и советую не начинать письмо со слов «для вас это пустяк».

Хмыкнув, Свен дописал на полях второе слово.

— Зима, — продолжил я. — Проливы почти никогда не замерзают, а ваши озёра стоят подо льдом месяца по четыре. Всю зиму канал будет мёртв, и датчане это знают не хуже вас.

Третье слово легло под первые два.

— Оборона. Канал, как вы уже сказали, протянется через леса на сотню с лишним километров, а каждый шлюз — это ворота, которые ломаются одним ударом. Бездушные или чужие диверсанты успеют разрушить их до подхода вашей стражи. Нужна служба, охраняющая всю линию, как мои Стрельцы охраняют дороги.

— Ваших Стрельцов я видел в Эфирнете, — Свен покрутил карандаш в пальцах. — Одолжите?

— Научу.

— Жаль. Одолженных можно было бы забыть вернуть.

Записав четвёртое слово, Свен подчеркнул его дважды. Найти способ построить канал ему явно хотелось куда больше, чем доказать свою правоту.

— И последнее. Процессоры, кроме датчан, вам никто не продаст. Узнав о канале, Копенгаген просто прекратит поставки.

Карандаш замер над бумагой. Свен долго смотрел на огонь в камине.

— На это ответа у меня нет, — признал он. — Пока.

Это «пока» понравилось мне больше любого готового ответа: принц не стал сочинять отговорку на ходу.

Вернувшись к доске, я сделал ход, который обдумал, глядя, как он пишет.

— Датчане не станут спокойно смотреть, как вы под них копаете.

— Об этом я думал дольше, чем обо всём остальном, — Свен, тоже развернувшись к доске, не глядя двинул защитника. — Канал целиком лежит на нашей земле. Нападение на него означало бы войну с нами. А Бастиону запрещено начинать войну против княжества или королевства, иначе Совет Бастионов спустит на него Арбитров. Вам ли не знать этот пункт, Ваше Высочество: в конце лета Париж с Берлином как раз пытались обвинить вас в его нарушении. Такая война обойдётся датчанам дороже потери пошлин.

Этот пункт я и правда знал хорошо. Тогда я отвёл обвинения, доказав, что войну первой начала Астрахань, причём без объявления: чужими руками жгла мои баржи и топила буксиры.

— Арбитры вмешиваются при объявлении войны, — сказал я. — Войну без объявления они замечают, когда уже сгорели баржи.

— Тогда пусть замечают сразу, — ответил Свен, глядя на доску. — О каждом нападении Совет Бастионов узнает в тот же день, с именами и доказательствами.

— Тогда датчане перекупят норвежцев, а те закроют Скагеррак.

— Попробуют. Поэтому Норвегия войдёт в дело раньше, чем датчане успеют сделать ей предложение. Норвежцы, торгующие на Балтике, платят Копенгагену всякий раз, когда уходят домой. По каналу они будут уходить без пошлины. Датские деньги однажды кончатся, а канал останется, и в Бергене это посчитают быстрее, чем в Копенгагене. На таком расчёте можно построить не только канал, но и союз.

Это правда. Союзы, скреплённые клятвами вечной дружбы, редко переживали обоих друзей. Общая прибыль внушала мне больше доверия: наследники тоже любили деньги.

Дорогу в Берген Эрик уже знал: по его просьбе норвежская королева прислала в Детройт Эстлунда со стрелками. Сын собирался пройти по ней дальше отца.

Свен взял одного из моих нападающих, зажатого между двумя защитниками, и поставил его рядом с доской.

— И главное. Мне не нужно, чтобы по каналу возили все грузы Домена. Мне нужно, чтобы в Копенгагене поверили, что так и будет. Задолго до постройки первого шлюза Совет Гильдий сам предложит снизить пошлину, лишь бы стройку остановили.

— И вы согласитесь?

— Соглашусь, — Свен впервые за вечер улыбнулся. — И копать продолжу.

Я повидал немало правителей, и большинство из них думали на один ход вперёд: как захватить чужое или удержать своё. Парень в коляске продумывал ход, после которого противник сам платит, лишь бы проиграть подешевле. Передо мной сидел будущий правитель, и корону, над которой он вчера шутил, я без труда мог на нём представить.