Сам закупщик подозрений не вызывал. Химикаты составляли главную статью бакинской торговли, а без растворителей и реагентов экстракцию не проведёшь, так что агент Вердеполиса ездил в Баку по обычным торговым делам. Странным выглядел только слуга.

— Он не слуга, — сказал я. — Он дождался агента в Баку, подчинил себе и ушёл с ним в город под видом слуги. С генералом Дэвисом в Детройте он проделал то же самое, и тот сам вывез ему кристалл.

Коршунов молча закрыл папку.

Что Кейвану понадобилось в Вердеполисе?..

Ответить я не мог: о самом городе я знал мало, и почти все сведения касались того, почему туда не попасть. Город висел над Амазонкой, укрытый сплошной пеленой облаков, сквозь которую за всю его историю не пробились ни дроны, ни разведчики. Торговал он со всем светом, а людей к себе практически не пускал, отведя приезжим одно место: факторию внизу, на речном берегу. Там стоял торговый двор с общедоступным порталом, где чужие купцы сдавали и принимали товар, а выше не поднимался никто. Переходы через этот портал записывались в общие портальные книги, как на любой станции. Сам город наверху был закрыт, и пускали туда только по приглашению. Слышал я о его скоростных порталах, перебрасывавших грузы нашей коалиции под Детройтом быстрее любой наземной станции, а своими глазами видел только консула, Изабеллу Марию де Верде, на Совете Бастионов. Спокойная женщина с ровным деловым голосом была одной из немногих в том зале, кто говорил по делу. Правителя, которого она представляла, не видел никто из сидевших там глав Бастионов, привыкших знать друг о друге всё. Силой в такой город не войти, а просить о приглашении бесполезно: его должен подписать сам затворник, который чужаков к себе не зовёт.

— Я, стало быть, неделю чесал репу, как туда влезть, — Родион позволил себе кривую усмешку, — и кое-что вычесал. Гаврилов Посад сырья из Вердеполиса пока не берёт. Цеха у Зарецкого работают на чём угодно, только не на амазонских экстрактах. Значит, договор на сырьё для лекарственной линии Посада никого не удивит, дело обычное. Платить предлагаю не только золотом, но и готовыми зельями: сам Вердеполис их не варит, продаёт полуфабрикат, а наши зельевары с таким сырьём работать умеют. Купцы, торгующие с факторией, говорят, что на нового поставщика город хочет посмотреть вблизи и потому первую партию принимает у себя, вместе с теми, кто её привёз. Стало быть, делегацию с первой партией зелий позовут наверх.

Я невольно хмыкнул. Закрытый город сам позовёт к себе охотника. В моё время так брали несговорчивые крепости: ворота открывали обозу с хлебом, а под мешками в нём лежали мечи.

Без малого год я ждал этого следа. С того дня, как Хоакин, едва придя в себя после чтения, назвал мне имя Кейвана, я собирался схватить перса, а через него выйти на хозяина, чьи приказы он выполнял. Теперь менталист прятался в чужом городе за облаками, а мне не терпелось взять его за горло своими руками.

Подойти к сильнейшему менталисту Содружества можно только с помощью Синеуса, внутри Слепого пятна, иначе он почует гостей ещё на подходе и выжжет им мозги раньше, чем они откроют дверь. Допросить его потом тоже можно только там. Так что без брата не обойтись, а князь, пойманный в чужом Бастионе, — подарок, которого Габсбург с Меровингом ждут давно. Нужно действовать крайне аккуратно, чтобы не давать врагам лишних боеприпасов.

— Отряд поведёт барон Пожарский.

Услышав, как выдохнул Коршунов, я понял, что спорить со мной он готовился долго и основательно.

— Это первое, — Коршунов помолчал. — Второе похуже. Чую запах подгоревшей каши, Прохор Игнатич. Князь Абамелек-Лазарев вербует наёмников. Зимой он прибрал несколько мелких княжеств по соседству, и ему, видно, понравилось. Вольные роты, оставшиеся без работы после Астрахани, тянутся к Перми, как воронья стая к падали. Платит он щедро и вперёд. И цель у него по слухам уже есть: Ижевск. Пермские склады, третий месяц стоящие закрытыми, и сборные пункты готовят именно для этого похода. Ижевское железо нужно его Чёрмозскому округу, а покупать то, что можно взять, князь не привык. Похоже, раззадорили его ваши завоевания, вот и решил повторить за вами…

Значит, это та самая активность, о которой Оболенский предупреждал меня в Сергиевом Посаде. Тогда я отложил эту информацию, и вот пригодилась.

Наняв войско, пермский князь должен вести его по дорогам, а осенью в Прикамье распутица. За ней придут снега, так что, начав поход сейчас, он утопит обоз в грязи и поморозит людей в поле. Ни один толковый вояка на такое не пойдёт. Абамелек-Лазарев при всей своей спеси был из таких: на секача выходил сам и винтовку держал твёрдо. Значит, ударит весной.

Целился он не в меня, только состоял в коалиции Одоевской, и ижевское железо в его руках усилило бы моих врагов. Ответ на это я успевал подготовить за зиму, а операцию в Вердеполисе пермские дела не задерживали.

Откладывать операцию до весны я в любом случае не мог. Сколько Кейван пробудет в Вердеполисе, не знал никто: понадобится он хозяину в другом месте, и уйдёт так же тихо, как ушёл из Астрахани, а второго такого следа может и не найтись. Значит, операцию надо готовить быстро. На договор с факторией много времени не уйдёт, зелья для первой партии у Зарецкого лежат на складе, и ждать нам придётся только ответа из города.

— Предложение фактории отправим сегодня, — сказал я Коршунову. — А операцию распиши целиком: какой берём груз, кто едет в делегации и под каким видом, как уходить, если всё пойдёт не так. Через три дня положишь на стол, и разберём по пунктам.

— Барону скажете сами?

— Сам.

Сунув папку под мышку, Коршунов ушёл, а я ещё посидел под зелёной лампой. Говорить с братом я решил утром, когда сам буду знать, о чём его просить.

Во владимирский штаб Синеус добрался к одиннадцатому часу вечера. Дежурная смена при его появлении поднялась, и он жестом велел садиться. У стены с картой младший офицер переставлял флажки, сверяясь с вечерней сводкой, и полки стояли на кальке ровно там, где им полагалось. Командующий по привычке поискал глазами непорядок и не нашёл. Из дежурки по коридору тянуло табачным дымом, хотя курить там он сам запретил ещё зимой. Синеус ничего не сказал: он и сам закурил бы ещё на лестнице.

На столе в кабинете лежала тонкая папка с запиской, придавленной пресс-папье. Василий Евгеньевич аккуратным почерком вывел: «Командование корпусом возвращаю. За время вашего отсутствия происшествий, кроме описанного в рапорте, не было. Огнев». За этим столом Синеус не сидел около двух недель: уехал в Швецию, а вернувшись, до вечера пробыл в Посаде, и всё это время корпусом командовал полковник.

Рапорт был короткий. Девятого сентября в четыре двенадцать утра дозор костромского полка заметил стаю, шедшую с севера к рубежу: сорок с лишним голов, Трухляки, при них две Стриги. Штаб поднял по протоколу две роты, по одной от костромского и ярославского полков. Перехват на рубеже в шесть сорок, стая уничтожена, двое раненых, оба в госпитале, жизни ничего не угрожает.

Свернув самокрутку и закурив, Синеус первым делом выписал на отдельный листок фамилии раненых, Хомутова и Зуева, чтобы узнать в госпитале, как они. Потом стал читать заново, уже с пристрастием.

Сколько прошло от сигнала дозора до приказа? Семь минут при десяти, отведённых протоколом. Сколько сожгли патронов? Костромская рота уложилась в норму, ярославская перерасходовала на треть, и в приложении полковник Дьяков, командир ярославского полка, своей рукой объяснял почему: стая разделилась, и одному взводу пришлось встретить половину тварей в лоб без поддержки. Довод был толковый, и придраться к нему не получилось. Кто дал команду?

Здесь он задержался.

Под приказом стояла подпись дежурного по штабу капитана Тимохина. В декабре, когда протокол только ввели, именно этот офицер первым решил по нему дело без командующего: получив донесение из Гороховца, он сверился с книгой протоколов и за четыре минуты отправил туда две роты, хотя Синеус стоял в той же комнате и можно было бы свалить ответственность на него. Теперь Тимохин точно так же не стал ждать ни командующего, находившегося за морем, ни Огнева, который спал у себя дома и узнал обо всём без двадцати пять, когда роты уже выходили. Ниже стояла виза Огнева: «Ознакомлен. Действия дежурного признаю правильными». Протокол для того и писали, чтобы в четыре утра решал тот, кто не спит.