В воздухе стоял густой запах духов, а часы над стойкой показывали половину третьего. Служащие дома, покупавшего у Вердеполиса сырьё для кремов и масок, были все как один хороши собой: ровная кожа без единой поры и одинаково прямые носы. Лица их походили друг на друга, как отливки из одной формы. В Хансоне, судя по всему, считали, что внешность слишком важна, чтобы доверять её природе. Двое приёмщиков сверяли ящики с накладной, а двое грузчиков, вышедших минутой раньше, расписывались у стойки. На бархатной скамье у окна две дамы с забинтованными носами пили чай, дожидаясь своей очереди.

В этот зал из гаснущего портала выпали пятеро мокрых по грудь чужаков, ящик и химера. Служащая у стеллажа выронила баночку. Дамы на скамье разом поставили чашки, охрана станции в серых мундирах вскинула карабины, и амулет перевёл с корейского:

«На пол! Оружие на пол!»

Гвардейцы опустили винтовки на плиты, Федот пристроил рядом пистолет-пулемёт, а безоружный Хоакин на всякий случай положил свою бирку. Гаврила покосился в ближайшее зеркало и машинально пригладил мокрые вихры.

Втянув пластины и закрыв один за другим лишние глаза, Матвей вскоре снова стал сутулым мокрым мужчиной с проседью в волосах. Только первое впечатление было уже не исправить: ближайший охранник целился теперь в метаморфа ещё старательнее.

Подняв пустые ладони, Раиса видела в зеркалах десятки своих отражений среди множества чужих безупречных лиц. Сюда приходили по своей воле и платили деньги, чтобы им перекроили нос и веки. Её тело Фонд перекроил без спроса. Расплачивалась за это она сама, проводя годы в лечебнице.

Охрана станции принимала отряд за шайку налётчиков, ворвавшуюся через чужой портал. Хоакин нагнулся за своей биркой, чем едва не заработал пулю, и выпрямился уже с поднятыми руками, держа её за мокрый шнурок.

— Почтеннейшие господа! — голос испанца звучал бодро и учтиво, без тени испуга. — Делегация Гаврилова Посада, поставщики дома Верде и гости правителя Вердеполиса. Вот печать дома, такая бирка есть у каждого из нас. Взгляните, прошу вас, только не стреляйте в неё: другой нам уже не выдадут.

Старший охранник взял бирку и долго разглядывал выжженную печать. Видевший такие бирки и прежде, он знал, что выдают их только гостям правителя.

— Этой ночью в городе подняли тревогу, — продолжал Хоакин. — Пожиратель Теней. Вы, может быть, о таких не слышали, и я вам от души завидую. Улицы смыкались у нас за спиной, мы прыгнули в первый же портал, который ещё горел, и, клянусь, никогда в жизни я так не радовался закрывающимся дверям.

Грузчики переглянулись, и старший из них заговорил, комкая в руках накладную. Нагружая тележку, они своими ушами слышали крики «Пожиратель в городе!», а потом охрана станции гнала их к порталу, торопясь его погасить. Эту часть рассказа они подтвердили.

Портал открыли из Вердеполиса, и по бумагам всё, что из него вышло, прислал сам город. На то, чтобы проверить рассказ беглецов у властей точки отправления, хансонцам понадобились бы часы, если не дни. Спросить Бастион они могли только при следующем переходе, а его открывали с той стороны, в заранее условленное время, и Эфирнет туда не доставал по причине использования Зелёной Империей собственной сети «Ла Ред». Решать старшему охраннику приходилось здесь и сейчас.

Испанец солгал ровно в одном месте, и Раиса это заметила: по его словам, отряд спасался от Пожирателя, а не от стражи. Для Хансона они стали гостями Вердеполиса, занесёнными сюда паникой. Вернув бирку, старший охранник махнул своим, и карабины опустились.

Приёмщики снова взялись за накладную. Молодой служащий с идеальным лицом пересчитал ящики, шевеля губами, и нахмурился: по накладной их значилось двенадцать, а в зале стояло тринадцать. Второй раз он считал с упорством человека, верящего, что тринадцатый от этого устыдится и исчезнет. Лишний ящик, с синими метками Посада и без положенной таможенной печати на сургуче, носильщики стащили с площадки вместе с остальными, пока охрана держала отряд под прицелом. Груз, не указанный в накладной, полагалось вскрыть, и приёмщик принёс ломик.

В зале стало тихо, и из отверстий, просверленных Евсеем для воздуха, донёсся храп, долгий, с присвистом на выдохе. Зелье Зарецкого держало Кейвана во сне, но молчать его не заставляло.

Раиса похолодела. Федот, не сводя глаз с ломика, сдвинулся на полшага к своему пистолету-пулемёту, лежавшему на полу.

— Ради всего святого, не открывайте! — Хоакин бросился к ящику и раскинул над ним руки. — Только не на свету! Это наш багаж, живые амазонские улитки, купленные наверху. Ночью они шумно дышат, а на свету гибнут за минуту.

Закупщик торгового дома, кореец с гладким лицом тридцатилетнего и морщинистой шеей человека за шестьдесят, при слове «улитки» оживился. Подойдя к ящику, он почтительно склонил над ним голову. Храп оборвался, закупщик затаил дыхание, а потом из ящика раздался сытый всхрап.

— Здоровая особь, — невозмутимо сказал Евсей.

— А чем они питаются? — спросил закупщик.

— Персиками, — не моргнув, ответил Хоакин.

Гаврила закашлялся.

— Кремы из улиточной слизи наш дом, конечно, варит, — скучающим тоном протянул закупщик, поглаживая крышку ящика. — Только улитки для этого у нас свои, садовые, целые теплицы. Амазонские — товар капризный: свет их губит, корм, — он покосился на Хоакина, — нужен особый. Половина передохнет, не дожив до зимы. Раз уж показать их вы всё равно не можете, так и быть, избавлю вас от хлопот и возьму ящик не вскрывая.

Он назвал сумму, за которую Раиса не отдала бы и сидушку от унитаза.

— Любезнейший, вы меня обижаете, — Хоакин прижал ладонь к сердцу. — Эти улитки живут под самыми облаками, и за каждой сборщик лезет на дерево выше колокольни. В прошлом году двое сорвались. Я не могу так дёшево оценить их труд, совесть не позволит.

Он назвал сумму вдвое больше. Закупщик, подумав, прибавил, испанец уступил самую малость, и Раиса поняла, что Вела торгуется всерьёз.

— Образец заказан Посадом, — отрезала она, сверкнув на увлёкшегося испанца глазами.

— Слышали? Заказан, — Хоакин горестно вздохнул. — Зато следующей поставкой я привезу вам целую партию. Слово купца.

Закупщик поклонился, сложив ладони, и вручил ему карточку с золотым тиснением.

Евсей тем временем стянул мокрую рубаху и принялся выжимать её прямо на натёртый до блеска пол. Торс у него был исполосован старыми шрамами. К охотнику тотчас подошла женщина в белом халате, мастер лица из того же торгового дома, с кожей гладкой, как фарфоровая чашка. Ничего не спрашивая, она коснулась пальцами его щеки, и царапина, оставленная плетью, затянулась без следа. На рубцы она посмотрела с интересом садовника, которому достался запущенный, но многообещающий участок.

— Пробник, за счёт дома, — перевёл амулет её щебет. — Остальное я уберу за четыре сеанса. Это будет стоить…

Услышав цену, даже Федот приподнял бровь.

— Кто вас так? — участливо спросила мастер.

— Жена, — буркнул Евсей, натягивая рубаху обратно.

Гаврила фыркнул в кулак: он, похоже, слышал этот ответ не впервые. Не уловив сарказма, мастер с тем же безмятежным лицом предложила скидку, если Евсей приведёт и жену. Гвардейцы отвернулись, пряча ухмылки, а Раисе было не до смеха.

Закупщику теперь не терпелось получить улиток, а прислать их поставщик мог, только вернувшись домой. Поэтому кореец сам кинулся к начальнику станции. Он долго кланялся, размахивая руками, и через четверть часа выбил для отряда внеочередной переход в Гаврилов Посад. Утопившему магофон в канале Федоту закупщик сунул собственный, и командир гвардии отошёл к окну звонить князю.

Раиса прикинула, сколько у них времени. Стража Вердеполиса видела, куда именно они прыгнули, только спросить с Хансона город сможет не раньше следующего сеанса. Тогда он потребует выдать беглецов, а хансонцы узнают, что бежали те вовсе не от Пожирателя. Отряд к тому времени будет уже в Посаде.

По привычке она нажала на амулет связи, послушала тишину и опустила руку.