Блин…

Я напрягаю мозги. Понятия не имею, для чего делаю это. Что я пытаюсь вспомнить? Ну какое необычное место с Костиком? Пожалуй, единственное, это когда он привел меня в квартиру, которая досталась ему от бабушки. Вот кровать, на которой она умерла, и была тем самым необычным местом. Особенно после того, как сразу после интима Костя мне любезно об этом сообщил.

Но этим, наверное, Руслана Хлебонасущного не впечатлишь?

Я закусываю губу.

Что сказать? А сказать что-то надо, ведь Аня, за которую я себя выдаю, не ханжа. Тем более я уже позиционировала себя раскрепощенной и готовой к экспериментам.

Что же придумать?

— Ну-у-у-у-у… — тяну я, — наверное… — оттягиваю время… — в… море! — выдаю.

Господи, что я несу?! В каком море? Настя, окстись!

— В море? — изумляется Руслан.

Сама в шоке, ага.

— Д-да, — киваю я. — Держась за матрас…

Руслан бросает короткий взгляд на матрас, на котором мы сидим, а потом смотрит на меня.

— Надувной матрас, — спешу уточнить я и с ног до головы заливаюсь краской.

— Действительно необычно, — восхищенно комментирует мою ложь Караваев. — И, наверно, требует приличной сноровки и опыта, — задумчиво добавляет, почесывая бровь и явно пытаясь представить то, что я даже вообразить в реальности не смогу. — А там как? Ну… ногами до дна доставали?

Он серьезно? Решил технические вопросы сейчас уточнить?

— Да так… — отзываюсь уклончиво. — А у тебя? — хлопаю ресницами, в надежде сбить его с толку.

И получается! Руслан перестает пытаться осмыслить, как это возможно, и переключается на себя:

— А у меня в экскурсионном автобусе, — откровенничает он. — С бывшей женой, — уточняет следом.

С бывшей женой?

Мой идеальный мужчина был женат?

Мои глаза округляются. Эта новость как-то странно оседает в груди. Словно я ревную.

— Ты… был женат? — спрашиваю вкрадчиво.

— Да. Целых три года, — улыбается с какой-то грустью. Отводит взгляд в сторону, а потом возвращает его ко мне. — Этот брак был по молодости и глупости. В силу возраста мы с бывшей спутали страсть с настоящими чувствами. Первые полгода после свадьбы мы только и делали, что занимались сексом. Позже оказалось, что для семьи этого недостаточно. Но вести быт мы оказались не готовы. Да и возраст… друзья, вечеринки… Она мне изменила, а потом потребовала развод, потому что хотела гулять и свободы. Я сделал так, как она просила…

О, Боже…

Мое влюбленное сердце сейчас разорвется на части.

Я пытаюсь сглотнуть подкативший к горлу горький ком.

Руслан Караваев… какой же ты… ну какой ты хороший!

И какая дура его бывшая жена! Вот я бы… я… я бы никогда не смогла изменить такому мужчине! Ну почему жизнь — такая несправедливость?

Наверное, именно это стало причиной его одиночества? Такая драма. Предательство любимой… Теперь понятно, почему он сторонится серьёзных отношений.

— Руслан, мне так жаль, — ведомая потребностью хоть как-то поддержать любовь всей своей жизни, я беру Руслана за руку и сжимаю её.

Он опускает взгляд и смотрит на наши сцепленные руки. Его ладонь такая горячая, такая большая… Неожиданно, мою голову наполняют непрошеные фантазии. Эти сильные мужские руки… ладони, которые месят тесто… Сжимают его, а потом разминают… мнут, мнут, мнут…

О, господи, как жарко!

Руслан поднимает глаза, а потом они опускаются на мои губы.

Мне душно. И жарко в своей коже! То, как он смотрит на меня… Неужели на моем лице бегущей строкой изображено все, о чем только что подумала?

— Это было давно. Все нормально, Ань, — сипит Руслан, не выпуская моей руки. Не нормально! Когда наши ладони так интимно соединены! — Извини, что грузанул вообще не по теме… Ань, — неожиданно он выдергивает ладонь из моей и забрасывает себе за шею. Растирая её, крутит головой по сторонам, — что-то душно стало. Тебе не жарко?

Я замираю.

На его лбу замечаю легкую испарину. Щеки раскраснелись.

— Жарко, — подтверждаю, чтобы отвести от себя подозрение.

Мамочки… это… это с ним уже начинается? То самое, да?

Втягиваю голову в плечи, следя за тем, как Руслан снимает с себя жилетку и бросает ту на рядом стоящий стул.

— Так лучше, — с улыбкой говорит. — Теперь моя очередь?

Заторможенно киваю и не перестаю за ним следить, боясь пропустить новые симптомы.

Караваев с легкостью извлекает брусочек. Смотрит на надпись с секунду, а потом, встряхнув головой, зачитывает:

— Раздеться до двух вещей…

Что?

— В смысле — снять с себя две вещи или чтобы на мне осталось всего две вещи? — уточняет Руслан, вскинув на меня взгляд.

Ну-у-у-у-у… по мне, так второй вариант предпочтительнее, но… не станет же он в самом деле раздеваться?

Пожимаю плечами, оставляя ему возможность сделать выбор самостоятельно.

— Окей, — непринужденно отзывается Руслан и вскакивает с матраса так резво, что я не успеваю удивиться тому, что он так быстро согласился выполнить довольно откровенное задание.

Я поджимаю пальчики на ногах, глядя на то, как Хлебонасущный снимает с себя толстовку и остаётся в джинсах и футболке.

В моей голове сам собой начинает чувственно хрипеть Джо Кокер, выводя бессмертные:

Baby, take off your coat, real slow. (Детка, скинь-ка пальто, медленно)

Baby, take off your shoes. I'll take off your shoes. (И обувь снимай, я тебе помогу, давай.)

Baby, take off your dress. Yes, yes, yes… (Платье брось вот туда, да, да, да.)

(“You Can Leave Your Hat On”, Joe Cocker)

Я бы многое сейчас отдала за то, чтобы включить эту песню в реальности и сделать момент окончательно незабываемым, но природная стеснительность мне не дает.

Непроизвольно обмахиваюсь. И правда, пекло тут какое-то…

Когда Руслан берется за края футболки, мое сердце ускоряется в ритме, ведь я уже вижу круглый пупочек и сексуальные кубики на его сногсшибательном прессе. Мама дорогая! У него пресс. Самый настоящий! Шесть идеальных кирпичиков!

Я сглатываю.

Руслан улыбается, и эта улыбка… она самодовольная. Уверена, он понимает, какой фурор производит на меня.

Мужские пальцы касаются пуговицы на джинсах.

— Мне продолжать? — Руслан выгибает бровь.

Что?

Он в своем уме?

«Разумеется!» — ору я про себя.

— На тебе должно остаться две вещи, — стараюсь выглядеть невозмутимо.

Он снимает джинсы! Выпрыгивает из них как из куста с крапивой.

Из меня вырывается вздох, ведь он остается в трусах и носках, один из которых тут же стягивает.

— Ну все. Две вещи: трусы и носок, — констатирует Руслан, пока я завороженно разгуливаю его по шикарному спортивному телу глазами. — Твоя очередь, Анют.

Руслан возвращается на свое место и садится напротив по-турецки. Мой взгляд воровато стреляет прямо ему между ног. Он в белых боксерах. И в этих боксерах очерчивается явно не сосиска в тесте, хотя по форме очень похоже…

О, Господи.

Чувствую себя жуткой извращенкой, что смотрю прямо туда, потому поднимаю глаза выше и пялюсь на выемку мужского пупка. Никогда не думала, что эта часть тела тоже может быть настолько захватывающей, если принадлежит правильному человеку.

— Ань, давай уже, — подбадривает Руслан насмешливым и одновременно странно хриплым голосом.

Или это у меня в ушах от прилива крови так шумит?!

Он про что вообще? Про очередь? Какую?!

«Твоя… очередь…» — тупо повторяю про себя его слова, медленно и с чувством облизывая взглядом мужской торс от пупка и выше. Идеальный… Нет. Идеально-сексуальный… Божечки!

Я раньше читала в любовных романах про мокрые трусики и каждый раз закатывала глаза, надеясь, что это просто художественное преувеличение, а не недержание мочи у героини в достаточно юном возрасте. Но сейчас я чувствую, как между моих ног постыдно полыхает, а белье и правда подозрительно влажное…

Надо же.

Сделав над собой нечеловеческое усилие, отрываюсь от созерцания грудной клетки Руслана, покрытой короткой темной порослью, и поднимаю глаза на его лицо.