«Необходимые свидетели» прозвучало особенно хорошо. Суд сам решил, кто необходим, сам выслушал этих людей и сам вынес решения. Удобная система. Почти без лишних участников.

Меня, к слову, так никто и не допросил. Видимо, судьям хватило моих рапортов и показаний свидетелей. Либо моя версия их не интересовала. Судя по кандалам, второе было наиболее вероятно.

Распорядитель повернулся и шагнул к среднему из троих судей — к тому, кто представлял Церковь. Маска не шелохнулась. Распорядитель протянул руку. Из-под серой накидки выскользнул плотный свиток. Оливье де Бовуар развернул его, пробежал глазами по строкам и зачитал громко, чётко, без единой запинки:

— В связи с тем, что истинный виновник хищения и применения эликсира (D+) был установлен, все обвинения в отношении рода Сен-Валери признаются недействительными. Все действия епископа в отношении этого рода, в том числе клеймение Селены де Сен-Валери, также аннулируются.

На несколько мгновений я перестал чувствовать тяжесть кандалов. Воздух сам вырвался из лёгких — только сейчас я понял, что задерживал дыхание с начала чтения. И позволил себе улыбнуться.

Ну что ж, Селена снова станет баронессой, её родители оправданы. Девушка повернула ко мне голову, в её глазах я различил слёзы, а губы прошептали беззвучное «спасибо». Я ободряюще улыбнулся в ответ. Пусть это будет подарком на нашу свадьбу.

— Прямых доказательств участия епископа Тибо де Бельмона в заговоре с целью похищения эликсира нет. Косвенные улики собраны с нарушением процедуры либо с использованием методов принуждения и доверия не вызывают, — меж тем продолжил распорядитель. — Тем не менее, поспешные действия епископа привели к тому, что члены семьи Сен-Валери были отправлены на костёр. Сие является вопиющей некомпетентностью. Епископ Тибо де Бельмон лишается сана и должности. Сам он будет пострижен в монахи и отправлен в монастырь замаливать грехи.

По рядам церковников прошёл едва заметный ропот и сразу угас. Никто не осмелился заговорить, но несколько человек поспешно отодвинулись от епископа, будто его падение могло оказаться заразным.

Тибо де Бельмон сидел неподвижно, пока речь шла об отсутствии доказательств и о недействительности обвинений против Сен-Валери. Первые слова он слушал с мало заметным удовлетворением. Подбородок даже приподнялся, словно суд только что официально подтвердил его невиновность.

Но когда распорядитель произнёс слова о лишении сана и постриге, епископ резко вздрогнул. Глаза расширились. Фиолетовая мантия качнулась на плечах. Он подался вперёд, будто хотел что-то сказать, но губы лишь беззвучно сжались. Секунду Тибо смотрел на маски судей с выражением человека, которого только что ударили по лицу в собственном доме. Потом медленно опустился обратно на скамью. Рука с перстнем легла на колено и сжалась в кулак.

Распорядитель не торопился откладывать свиток. Он сделал вдох и продолжил чтение.

— За заслуги перед Святой Церковью, оказанную помощь Ордену Карающей Длани Владыки Эллиона и деятельное содействие в раскрытии заговора на освободившуюся кафедру епископа Монтлиона назначается Этьен де Монфор.

Тибо дёрнулся. Это назначение оказалось больнее потери кафедры и пострига. Лицо мгновенно перекосилось. Губы побелели, глаза сузились до узких щёлочек, полных чистой, неприкрытой ненависти, что даже на расстоянии она ощущалась физически. Взгляд уже бывшего епископа медленно, с усилием, переполз на Этьена. Настоятель сидел спокойно, ни единым мускулом не выдав торжества, но Тибо смотрел на него так, словно видел перед собой не человека, а личного врага, которого только что вознесли над его головой. Впрочем, именно так и было.

Распорядитель повернулся к крайнему слева судье — представителю графа. И зачитал второй свиток.

— Все доказательства указывают, что погибший барон Гильём де Монфор действовал исключительно по собственному усмотрению. Остальные члены его семьи встали на сторону правосудия и оказали посильную помощь в установлении истины. В связи с этим виновным в хищении и применении эликсира признаётся лишь барон Гильём де Монфор. Титул барона и все связанные с ним права и владения переходят к Жоффруа де Монфору.

Жоффруа слегка выпрямился. Лицо осталось спокойным, но уголки губ едва заметно дрогнули. Лицо Арно не изменилось, он только повернулся ко мне и кивнул головой.

Распорядитель шагнул к правому судье — к тому, под чьей маской скрывался Рауль. На этот раз я невольно напрягся. Церковь получила своего виновного и нового епископа. Граф — мёртвого Гильёма и нового барона. Теперь настала очередь Ордена кого-то сделать виноватым, а кого-то возвысить. К сожалению, кандидат на обе роли у них был только один. Я.

— Расследование по настоящему делу проводил временный агент Инквизиции Эллади Фир. Хотя расследование и установило истину, оно сопровождалось таким количеством вопиющих нарушений устава Ордена, прямых приказов вышестоящих братье и процессуальных норм, что Орден постановляет: Эллади Фир изгоняется из рядов Инквизиции. Все полномочия, привилегии и защита Ордена с него снимаются немедленно.

Слова прозвучали чётко, без малейшей паузы. Я услышал, как Селена резко втянула воздух. Её взгляд метнулся ко мне — полный тревоги и немого вопроса. Я лишь чуть качнул головой, давая понять, что всё в порядке. Хотя внутри всё сжалось. Изгнание. Без громких обвинений. И что самое главное — без костра. Почти идеально, как я и планировал. Хотя, положа руку на сердце, инквизиторского жетона было жалко. Хорошая была вещь. Открывала двери, закрывала рты и позволяла с серьёзным лицом совершать то, за что обычного человека повесили бы без суда. Но всё же это победа. Немного напрягало, что цепи с меня снимать не торопились. С другой стороны, и епископа стричь прямо в зале суда не стали.

Я уже думал, что суд окончен. Все цели достигнуты. Сен-Валери оправданы. Тибо лишён власти. Этьен получили обещанное. Я остался жив и почти свободен. Прекрасный итог сложной работы.

И в этот миг представитель графа медленно поднял руку. Движение спокойное, будничное. Из-под серого балахона выскользнул ещё один, более тонкий свиток. Распорядитель пробежал глазами по написанному, удивлённо поднял бровь, но быстро взяв себя в руки, зачитал:

— В связи с тем, что отменены все решения епископа относительно Селены де Сен-Валери, расторжение брака между Селеной де Сен-Валери и Жоффруа де Монфором также утратило силу. Граф настаивает на сохранении этого брака, дабы положить конец давним распрям и постоянной вражде между баронствами Сен-Валери и Монфор, и просит представителя Церкви подтвердить действительность сего союза.

Сначала я услышал только отдельные слова. «Расторжение». «Утратило силу». «Сохранение брака». Потом они сложились в смысл — и лучше бы не складывались.

Я застыл. Цепочка рассуждений оборвалась на полумысли. Ещё мгновение назад я представлял, как выхожу из собора победителем. Теперь перед глазами осталась только повисшая фраза. Бессмысленная и невозможная. «Брак Селены и Жоффруа». Моей Селены с Жоффруа? Это что ещё за судебный выверт?

Грудь сдавило так, что на мгновение стало трудно дышать. Цепь, сковывающая мои руки, натянулась. Я не сразу понял, что сжал кулаки и развёл запястья, словно собирался разорвать чёрный металл одной злостью. Я медленно перевёл взгляд на Селену. Медленно — потому что боялся увидеть на её лице подтверждение.

Она сидела прямо, но щёки побелели, губы задрожали. Взгляд метнулся ко мне — полный чистого, оглушённого недоумения. Потом к Жоффруа, потом снова ко мне. Это было не согласие. Даже не страх перед решением суда. Она просто не понимала, как несколько строк на бумаге могли одним движением вернуть её в брак, который она считала мёртвым. Селена слегка качнулась вперёд, будто хотела встать, но осталась на месте, только плечи дрогнули.

Представитель Церкви задумался на несколько секунд, потом достал чистый листок бумаги и начал на нём что-то записывать. В полной тишине скрип пера стал невыносимо громким. Одна строка. Вторая. Третья. Каждое движение руки превращало графское требование в церковное решение. Писал церковник довольно долго, после чего протянул документ распорядителю.