В операционной пахло спиртом. Савар уже мыл руки. Я лёг на узкий стол, и настоятель принялся за работу. Промыл рану, извлёк грязь, взялся за иглу. Даже сквозь «Контроль Боли» ощущение нити, проходящей сквозь мясо, оставалось неприятным.

— По делу невидимой твари… — начал Савар и сразу же замолчал, подбирая слова.

Игла замерла на мгновение. Савар понял, что вести деликатный разговор и одновременно зашивать рану — плохая идея. Поэтому сменил тему:

— Расскажи, что за трупы и пленный.

Я в двух словах изложил события: нападение, допрос, приказ Жоффруа. Игла в руках Савара снова замерла. Информация явно его заинтересовала. Моя нога, видимо, могла немного подождать: политическая интрига традиционно важнее живого мяса, даже когда это мясо лежит у тебя на операционном столе.

— И что думаешь делать? — спросил настоятель, накладывая ещё один стежок.

— Искренне надеялся, что оставлю это дело на вас. Здесь какая-то интрига. Если сможете с этого что-то поиметь — забирайте. Мне нужно избежать обвинения в убийстве и получить какую-то бумагу, чтобы по баронству перемещаться.

— Оформим тебя как посланника Церкви. Лучше бы с подписью его преосвященства, но думаю, и моей будет достаточно, — Савар помолчал, размышляя. — Вряд ли это дело рук Арно. Похоже, Робер де Бове как раз от Арно и хочет избавиться.

Идеальный результат: Церковь получает заговор, трупы и повод сунуть нос в чужие дела, а я — бумажку, позволяющую не быть повешенным на первом же перекрёстке. Каждый занимается тем, что у него получается лучше.

Савар наложил тугую повязку на уже зашитую рану.

— Приказ молодого барона отдашь мне. Пять дней проведёшь в храме, пока твоя «Улучшенная Регенерация (E) (⅗)» рану не затянет.

Савар закончил с бинтами и только тогда вернулся к прерванной теме.

— Теперь о твари. Она принадлежала мне. И в ней действительно есть «Шип Подчинения (F)». Я с ней раньше охотился. Но после того, как тварь попробовала инициированных людей, совсем отбилась от рук.

Настоятель отошёл от стола и принялся отмывать руки от крови, не прекращая при этом говорить.

— Я передам тебе контроль над «шипом». Это облегчит поиск и, возможно, убийство. Сам «шип» вернёшь мне.

Понятно. Для «фениксов» никакого шипа существовать не должно. Просто тварь с земель монстров забрела. Такое изредка бывает.

— С тех пор, как тварь убила Гильёма прошло почти три недели. Её искали? — спросил я.

— Искали, — Савар вытер руки полотенцем и повернулся ко мне. — И дважды нашли. Первый раз люди Арно вышли на неё у старой лесной дороги. Потеряли одного человека и получили двоих раненых. Второй раз наёмники, «фениксы», загнали к оврагу. Решили, что деваться ей некуда.

— А она стала невидимой и исчезла.

— Именно. За последнее время тварь убила ещё четверых людей. Арно вроде даже награду назначил за её голову.

Семь человек меньше чем за месяц. Для обычного зверя это бойня. Для твари, способной исчезнуть прямо перед ударом, — только начало.

— Ясно. С тварью мы разберёмся. И спасибо, что заштопали.

— Пустое. Другу его преосвященства и любимчику Владыки всегда рады в стенах моего храма.

В голосе Савара я отчётливо расслышал усмешку. Не надо мной. А над ситуацией в целом. Человека, косплеящего главного еретика, называют «любимчиком Владыки».

Где-то там Иллард Ферон, наверное, вращался в гробу. Если, конечно, у него вообще был гроб.

Дни тянулись медленно. Мне сняли швы, нога заживала. Доспех отремонтировали. Савар передал мне контроль над «шипом» твари. Лис тренировался с луком, но скорее больше хвастался перед церковной стражей. К концу второго дня половина двора уже знала, насколько быстро охотник может выпустить три стрелы, а вторая половина — с какого невероятного расстояния он однажды попал в бегущего оленя. Версии, подозреваю, становились героичнее с каждым пересказом.

От безделья я рассказал Лису историю о том, как меня приняли за реинкарнацию Илларда Ферона. Да и всё остальное, что со мной приключилось, тоже рассказал.

Охотник перебивал редко, зато смотрел всё более недоверчиво. Ближе к концу рассказа его лицо напоминало лицо церковников, когда Лис хвастал им, что уложил оленя с двухсот метров одной стрелой.

А под вечер пятого дня меня пригласили в кабинет настоятеля.

В кабинете за широким столом сидели двое: Савар — спокойный, чуть откинувшись на спинку кресла, и Арно. Последний сидел прямо, руки лежали на столешнице, кулаки сжаты. Ловчий встретил меня тяжёлым, но не злым взглядом. Скорее усталым.

— Садись, — сказал Савар.

Нога уже почти зажила, и хотелось двигаться или хотя бы стоять. Но разговор, похоже, предстоял серьёзный, так что я сел.

— Мы разобрались с твоими убийцами, — продолжил настоятель. — И с бумагой. Приказ настоящий. Печать Жоффруа подлинная. Но инициатива… не его.

Арно коротко выдохнул через нос.

— Графский щенок, Робер, весь вечер лил Жоффруа в уши, — произнёс он ровно, — что ты приехал за Селеной. Что над ним смеётся весь замок. Что ты публично плюнул на его приказ и остался на ночь в его городе. А потом Роберт предложил «надёжных людей». Они и устроили тебе засаду.

Я молчал. В голове всплыло старое воспоминание. Селена когда-то говорила, что до клеймения считалась первой красавицей, и сам сын графа Эмери де Бове оказывал ей знаки внимания. Даже пытался впечатлить коллекцией оружия. В том числе и клинками, сделанными по подобию шпаг самого Илларда Ферона. Теперь Селена снова не клеймённая. Снова баронесса. И вот сын графа снова нарисовался. Может, и правда влюблён в Селену. А может — в её земли. Скорее и то, и другое вместе. Любовь вообще становится куда убедительнее, когда к ней прилагается баронство.

Савар кивнул, будто в подтверждение моих мыслей.

— Робер — не наследник графа. Ему ничего не достанется. Мы предполагаем, что он решил пристроиться тайным советником при Жоффруа. Для этого нужно убрать Арно и показать собственную незаменимость. Наёмники — как раз такой ход. А второй слой плана… возможно, избавиться и от самого Жоффруа. Жениться на Селене. Прибрать к рукам оба баронства. Граф такому браку не препятствовал бы.

Красивый план. Из тех, где всё выглядит безупречно, пока первый в списке человек не отказывается умирать в назначенном месте.

Арно смотрел на меня прямо.

— Я обещал тебе, что этого не будет. Не получилось. Я должен тебе.

Говорил Арно сухо, без оправданий. И это, пожалуй, хорошо. Оправдания обычно означают, что человек хочет сохранить и деньги, и лицо. Арно, по крайней мере, понимал: иногда приходится выбирать. Я ответил так же спокойно:

— У нас была другая договорённость. Что если Жоффруа подошлёт убийц, у меня возникнут претензии.

Арно не возразил. Потому что возражать было нечего. Несколько секунд в кабинете стояла тишина. Потом ловчий спросил:

— Чего ты хочешь?

Я увидел, как он готовится услышать «голову Жоффруа». Плечи напряглись, взгляд стал жёстче. Арно уже готовился к торгу. К угрозам. Возможно, за пределами храма меня уже ждали, только на этот раз люди Арно. Отдавать голову молодого барона мафиози не собирался.

В каком-то смысле даже приятно, когда от тебя ждут настолько кровожадного ответа. Значит, у тебя есть определенная репутация и она работает.

Я лишь грустно улыбнулся.

— Я хочу, чтобы ты и твой барон оставили меня в покое.

Арно моргнул. Похоже, он не понял смысл моих слов.

— Мне на него плевать, — пояснил я, когда пауза затянулась. — Я не собираюсь мстить или красть Селену. Если Жоффруа ещё раз полезет ко мне — тогда убью. А пока пусть живёт.

Прозвучало это, наверное, не настолько миролюбиво, как хотелось. Но другого способа объяснить границы местной аристократии я не нашёл.

Арно смотрел на меня ещё несколько мгновений. Потом медленно кивнул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение и одновременно на недоумение. Савар лишь чуть приподнял бровь, но промолчал. А потом положил на стол мешочек.