Какой бы наивной и избалованной ни казалась принцесса, она все же выросла во дворце и разглядела притворство в поведении Цзян Сюэнин: та нарочно разыграла роль жертвы, чтобы позлить Чэнь Шуи. Однако в том, что дочь ученого советника позволила себе лишнее, Шэнь Чжии не сомневалась. Вторая барышня Цзян не из тех, кто из подлости подставляет других под удар. Девушка, что однажды нарисовала лепесток вишни поверх давнего шрама и сказала теплые слова, не могла быть дурным человеком.
Шэнь Чжии медленно подняла ресницы и посмотрела на Чэнь Шуи. Лицо принцессы не выражало гнева, но ее безмятежность пугала сильнее, чем вспышка ярости.
– Слушать твои объяснения я не желаю, – отчеканила она. – Ты дочь чиновника, которую избрали мне в соученицы. Нас связывали дружеские отношения. Я не стану бросать тень на репутацию ученого советника Чэня, изгоняя тебя из дворца. Но ты, как и все остальные, должна уяснить: вторая барышня Цзян отобрана лично мной. Отныне любое неуважение к ней будет равносильно непочтительности ко мне. Прежде вы могли этого не знать, теперь же я все прояснила. Если кто-то посмеет забыться, церемониться я не стану.
Никто не ожидал от Шэнь Чжии столь суровой отповеди. В зале повисла мертвая тишина. Словно услышав в словах принцессы потаенный смысл, Цзян Сюэнин замерла, погрузившись в собственные мысли.
Чэнь Шуи совершенно не понимала, почему Шэнь Чжии вдруг стала такой суровой. Ее речи звучали будто пощечины, но дочь ученого советника не смела перечить, опасаясь навлечь на себя еще большие неприятности. Склонив голову, она пролепетала дрожащим голосом:
– Слушаюсь, ваше высочество.
– Раз уж ты признала, что повела себя грубо и не сумела сдержать пылкий нрав, – продолжила Шэнь Чжии, – перепиши «Ли цзи»[9] и сутру сердца[10] по десять раз. Так ты лучше усвоишь урок и заодно приведешь мысли в порядок. В павильоне Фэнчэнь положено учиться, а не думать о всякой чепухе.
У Чэнь Шуи даже лицо от обиды позеленело. С трудом подавив раздражение, она снова поклонилась:
– Благодарю ваше высочество за великодушие. Впредь я буду осторожна в словах и поступках и не посмею нарушить границы.
Словно больше не замечая барышню Чэнь, принцесса присела на корточки перед Цзян Сюэнин, положила ладони на край парты и опустила на них остренький подбородок. Над столом виднелась только ее прекрасная головка в уборе, украшенном жемчужными подвесками.
– Ты больше не сердишься? – спросила Шэнь Чжии, похлопав ресницами.
Досада Цзян Сюэнин была притворной. В прошлом она и не такие обиды терпела, а уж эту легко бы пережила. Но, глядя, как принцесса печется о ее чувствах, вторая барышня испытывала одновременно и радость, и грусть. С усилием изобразив неловкую улыбку, она помогла Шэнь Чжии подняться.
– Ваше высочество, разве такое поведение подобает вашему положению?
Принцесса не решилась рассказать, что произошло во дворце Цынин. Ей хотелось развеселить любимицу.
– Я старалась тебя подбодрить. Боялась, что ты огорчилась.
Цзян Сюэнин догадывалась, зачем она это делает, и, улыбаясь со слезами на глазах, пробормотала:
– Если ваше высочество оказывает мне столько заботы и милостей, я буду радоваться, невзирая даже на тысячи бед.
Шэнь Чжии тоже улыбнулась, и в учебном зале воцарилась теплая, почти семейная атмосфера. Однако гармонией наслаждались только две девушки: принцесса и ее фаворитка. Остальные барышни лишь наблюдали со стороны, не находя себе места, а Чэнь Шуи несколько раз переменилась в лице.
Сяо Шу скользнула взглядом по соученицам, размышляя о том, что случилось: «Дочь ученого советника всегда соблюдает осторожность и не допускает оплошностей. Высокомерна, однако в руках себя держит. Тем не менее, попав во дворец, где столько запретов и правил, она потеряла самообладание и сорвалась, стоило ее только задеть. Зато вторая барышня Цзян, вроде бы дерзкая и неосмотрительная, с тех пор как вошла во дворец, не совершила ни одного серьезного промаха. Ни страха, ни растерянности не показывала. Какой была, такой и осталась. Опасно ее недооценивать».
К счастью, неловкая сцена длилась недолго. Вскоре перерыв закончился, и в зал с мрачным видом вошел Чжан Чжун, главный составитель династийных историй и толкователь «Ли цзи». Под мышкой он сжимал несколько тонких книг. Барышни и принцесса вернулись на свои места.
– Приветствуем господина Чжана.
У наставника было квадратное лицо, брови густые и широкие, зато глаза узкие. Когда этот мужчина хмурился, становилось понятно, что человек он жесткий и неприветливый. Оглядев зал и не проявив даже намека на доброжелательность, Чжан Чжун передал книги евнуху рядом и сказал:
– Я должен обучать вас обрядам и ритуалам. Это не самый важный предмет. Я много лет изучаю историю и уяснил, что без правил не бывает порядка. Пренебрежение к ритуалам и упадок музыки в эпоху Чжоу[11] привели к смутам времен Весен и Осеней[12]. Обсуждая с учителями учебную программу для принцессы и дочерей знатных семейств, мы решили выбрать для моего урока книгу «Наставление женщинам», но младший наставник наследного принца, господин Се, сказал, что все вы хорошо воспитаны и знаете правила приличия, поэтому нет нужды повторять очевидное, гораздо лучше дать вам представление о великом долге перед семьей и государством. Вот почему мне велели толковать для вас «Ли цзи». Но, судя по дошедшим в академию Ханьлинь слухам, в павильоне Фэнчэнь находятся те, кто не ведает почтительности к старшим по возрасту и положению и не способен явить миру женскую кротость и благонравие. Я считаю сие нелепицей и осознаю возложенную на меня ответственность. Поэтому сегодня я самовольно меняю учебный план: сначала мы будем читать «Наставление женщинам». Когда закончим, тогда и перейдем к изучению «Ли цзи».
Евнух разнес книги по партам. Цзян Сюэнин опустила глаза. На обложке крупными иероглифами значилось: «Наставление женщинам». Не понимая причины, она ощутила глубокое отвращение к предмету. Даже Чэнь Шуи после недавней стычки не вызывала у нее такой острой неприязни.
Сяо Шу, взглянув на книгу, слегка побледнела. Остальные переглядывались в недоумении. Только Чэнь Шуи наконец перестала хмуриться и медленно кивнула, явно одобряя слова наставника.
Чжан Чжун отличался крайней строгостью в соблюдении правил: если уж принял решение, не интересовался, что думают другие, даже сама принцесса. В конце концов, она тоже когда-нибудь выйдет замуж, так что и ей не помешает послушать. Он велел открыть первую главу под названием «Ничтожность и смирение» и приступил к чтению:
– «В древности новорожденную девочку не клали на ложе, а оставляли спать под ним, давали ей для игры веретено и глиняный черепок, а затем совершали ритуальное очищение и молились предкам. Сие указывало на ничтожность женщины, чей удел – подчиняться. Веретено и черепок знаменовали, что ей надлежит прилежно трудиться, возделывать поля и заниматься ткачеством, а также помогать супругу в приготовлении вина и ритуальной пищи для жертвоприношения. Поэтому женщина должна быть усердной, почтительной, уступчивой, готовой терпеть унижения и помнить о страхе…»
Барышни слушали молча. Лицо Шэнь Чжии омрачилось, словно внутри нее происходила борьба. Цзян Сюэнин, сидевшая в углу, невольно вспомнила, как в прошлой жизни в разгар противостояния с родом Сяо видела немало докладов с призывами низложить императрицу, которые сыпались как снег. Она тайком просматривала их, когда Шэнь Цзе болел. В каждой строке упоминались женские добродетели и женская пагуба, что совпадало с речами Чжан Чжуна.
«Новорожденная девочка даже права спать на лежанке не заслужила? Чушь собачья!»
Чжан Чжун с каменным лицом продолжал вещать, но Цзян Сюэнин вдруг вскочила и оттолкнула парту. Послышались скрип и грохот. Ножки стола с громким скрежетом заскользили по гладкому полу, а книги, кисти и прочие письменные принадлежности разлетелись в разные стороны. Присутствующие с изумлением обернулись.
