Нет, я люблю, когда от девушки вкусно пахнет: цветами, фруктами, специями, а ещё сексом.

Да, пожалуй, это я люблю больше всего.

Руза возвращается вскоре, завёрнутая в белоснежный махровый халат. Мокрые волосы прочёсывает пальцами. На щеках яркий румянец от пара. Ох, кто-то любит погорячее…

– Завтрак закажем? Накроют на террасе.

– Великолепное предложение, – соглашается. – Чашка кофе с видом на море. То, что надо.

Я делаю короткий звонок, а Руза пялится в экран мобильного телефона, что-то там кому-то пишет. Усмехается и снова строчит.

– Что там? – подхожу, делая вид, что намереваюсь прочитать её переписку.

Конечно, я придуриваюсь. В жизни бы не нарушил её личные границы. Да ничьи в принципе. И к себе жду такого же отношения.

Щеки Рузанны розовеют еще сильнее, но экран она гасит, пряча сотовый в карман.

– Да так, девочкам отписалась, что встреча с королём состоялась.

– С королём? – вопросительно поднимаю бровь и чуть неуверенно указываю пальцем на самого себя.

– Да-да, – смеётся Руза, поводя плечом. – У нас тут как бы… небольшой клуб на четверых… почти разведёнок, – вздыхает и снова смеётся. – Так мне пожелали в отпуске принца встретить. Вот отчиталась, что встреча состоялась.

– Эко ж ты меня сразу в титуле повысила…

Она покусывает нижнюю губу, сдерживая смех, и выдаёт:

– Заработал…

Она шлёпает меня ладонью по груди и хочет выйти из спальни. Но я удерживаю, накрывая своей рукой её игривые пальцы.

– Руза, – меняю тон на серьёзный.

– М-м-м?

– Мы не предохраняемся.

– И что? – пожимает плечами. – Тебе не надо беспокоиться. Детей у меня не может быть в принципе. Я не залечу. Не переживай.

– Но если всё же…

– Без всяких всё же, – быстро перебивает. – Там ничего нет, – указывает себе на живот. – Негде завестись ребёнку.

Смотрю на неё, хмурясь.

– Откуда такая уверенность?

Думаю, может, это у мужа её проблемы, а он внушил, что у неё? От такого мудака, чего угодно можно ожидать.

– Повторяю, там ничего нет. Ты не понимаешь?

Больше всего меня пугает даже какая-то весёлость, с которой она говорит о своей проблеме.

– Однажды я была беременна, но так получилось, что оступилась и упала с лестницы. Ребёнка потеряла. И возможность завести нового тоже потеряла, понимаешь? Началось кровотечение, которое не останавливалось. Почки стали отказывать… Несколько дней реанимации. Пришлось всё удалять, иначе меня ждал летальный исход. Так что… сто процентная контрацепция.

Всё это она выпаливает на одном дыхание. На одной мажорной ноте, я бы даже сказал. И я понимаю, что эта напускная лёгкость – всего лишь способ прикрыть боль.

– Руза…

– М-м-м? – дёргает подбородком. – Ну что, Матвей… не хочешь меня теперь? Когда узнал, что внутри я недоженщина?

– Что за ерунду ты говоришь, – стараюсь сохранять свой голос спокойным, потому что мне кажется, мы ступили на очень тонкий лёд.

Одно неверное слово или действие с моей стороны, и Руза может развернуться и уйти.

– Эта ерунда – моя жизнь и моё будущее. И… будущее того, кто останется со мной.

В уголке её глаза блестит крохотная слеза, но Рузанна смаргивает её, демонстрируя железобетонную выдержку.

Малыш… сколько же ты вынесла…

– Вот только жалеть меня не надо, – добавляет, видимо, что-то прочитав на моём лице и растолковал это по-своему.

– Я не жалею, думаю, какая ты потрясающая и сильная, но… – выдерживаю паузу, – если вдруг захочешь расслабиться и дать слабину, вот сюда падай, – указываю к себе на плечо, – и отдыхай, сколько потребуется.

Рузанна несколько секунду молча смотрит на меня, прежде чем ответить:

– Буду иметь в виду.

В это же мгновение в дверь номера деликатно стучат.

– Завтрак привезли.

– Мне переодеться? – спрашивает.

– Зачем? Будем завтракать в халатах, но если хочешь, можем и без них. Сторона сада тут приватная, никто не увидит.

– Э-э… нет. К таким экспериментам я ещё не готова.

Рузанна смеётся, а я иду открывать дверь, думая, что нам успешно удалось протанцевать по минному полю и ни на что не напороться.

О том, чем мы займёмся сегодня, я позаботился заранее. Поэтому, когда Рузанна уходит к себе, прошу её захватить купальник, пляжные принадлежности и хорошее настроение.

Она улыбается, но после утреннего разговора за этой улыбкой я вижу что-то большее. В приподнятых уголках её губ затаилась печаль. Так бывает, когда пытаешься убедить себя, что всё нормально, когда пытаешься для других выглядеть нормально, когда изнутри тебя гложет то, что не смог пережить. И это ненормально!

Приходится осечь себя. Кто я такой? По мне самому и моим детским травмам психотерапевт плачет. Спасибо папе и маме. Обычно я более скептичен к новомодным ныне заявлениям, что родители в чём-то там виноваты. Оправдание собственной лени, как по мне. Есть исключения, конечно, но большинство семей живёт нормальной обыкновенной жизнью, а в моей случилась настоящая Санта-Барбара.

Как-то я пытался расспросить Розу, какая собака пробежала между отцом и матерью. Но даже она, как непосредственный свидетель тех событий, ничего толком не знала.

– Марина Валерьевна на несколько дней пропала, отец ваш её обыскался. А потом она вернулась. Был огромный скандал. И… она ушла.

– Он её выпер, ты хочешь сказать.

Роза машет на меня руками.

– Я ничего не хочу сказать, я не в курсе, как оно было. Знаю одно, она ушла, а вы остались. Осип Сергеевич вас ей не отдал.

– А потом она вернулась и меня выкрала.

Отец говорил, что мать пришла за мной в частный сад, куда я ходил, и каким-то образом увела из-под носа воспитателей. А потом увезла далеко-далеко, в одну из бывших республик, потом мы правда много раз снимались с места и переезжали. Она сменила документы и фамилию, чтобы он не нашёл. Но он нашёл… правда было уже поздно.

Я не могу осуждать мать, я её понимаю. Я был её ребёнком и, конечно, она не хотела оставлять меня. Потом родилась сестра. Она любила нас, как могла, и жить пыталась, как умела, но счастливого финала у сказки не вышло. Двое на кладбище, отец одной ногой в могиле, а я вот такой, какой есть.

***

Когда мы добираемся до пирса с яхтами, Рузанна таинственно выдаёт:

– Почему-то я предполагала морскую прогулку.

– Так… я всё-таки предсказуем.

– Нет, Матвей, просто… выбор развлечений на курортах такой… однотипный, что ли.

Она кладёт руку мне на локоть и слегка сжимает. На ней небесно-голубой сарафан, на шее завязаны лямки от оранжевого-вырви-глаз купальника. Она идёт свободной походкой, позволяя тапкам шлёпать о пятки. Никакой грациозности, полная естественность, и это отсутствие кокетства и жеманности, чёрт её возьми, заводит похлеще любой откровенной одежды и слов.

Посмеиваясь, предлагаю:

– Поехали в горную деревню, покатаемся на ослах, потанцуем сиртаки.

Руза хихикает.

– Я бы с удовольствием, но только не сегодня.

– Завтра?

– Можно завтра.

– Будет ещё один милый эпизод в копилке воспоминаний.

– А что там уже есть?

– Катание на кабриолете по зимнему Питеру, поедание сырников в столовке руками.

На щеки Рузы заползает румянец. Ей приятно. А мне? А мне на удивление тоже приятно от её состояния. Я будто подзаряжаюсь от неё. Это редкое чувство. Обычно люди высасывают из тебя энергию. Встретить человека, который готов ею поделиться или делает это неосознанно – дорого стоит.

Стоит нам ступить на яхту, она отчаливает от пирса. Падаю на белоснежный диван на палубе и поверх солнечных очков поглядываю на Рузу. Интересно, если затащу её в каюту и там на широкой кровати соблазню, она будет сильно возражать?

Руза уже скинула сарафан и натирает руки солнцезащитным кремом, даже не подозревая о моих пошлых размышлениях.

– Поможешь? – поворачивается ко мне спиной.

– Так ты ляг, расслабься.

– Ага… знаю я твои «ляг, расслабься», – тянет с лёгкой издёвкой. – Я хочу привести в Питер хоть немного загара. Давай ляжем и расслабимся, когда вечереть начнёт.