– Без вопросов, – посмеиваюсь над её иронией. – Понял-понял. Коктейль хочешь?

– Только безалкогольный.

– Принято.

Себе я тоже прошу сделать «Маргариту» без текилы. Возможно, официант удивлён, но мне сейчас допинг в виде градусов не нужен. Мой настоящий допинг лежит рядом и нежится под солнцем.

Когда мы достаточно удаляемся от берега и встаём на якорь. Рузанна поднимается, поправляет купальник и идёт к краю яхты.

– Ты что это за борт прыгать собралась? – приподнимаю голову с лежака.

– Ага.

– Море-то холодное. Вот джакузи. Я специально взял яхту, чтобы все удобства были на ней.

– Ну-у-у… в джакузи я могу и в отеле полежать, а море… Море оно одно. Да, холодное, но разве оно сравнится с бассейном, пусть даже с искусственными пузырьками?

– Смотри, чтобы ноги не свело.

– Не сведёт.

Рузанна становится на бортик яхты и мягким пружинистым прыжком слетает вниз. А я автоматически поднимаюсь и иду туда, где она стояла секунду назад, смотрю на синюю гладь моря. Отсчитываю секунды: одна, две, три, десять, пятнадцать, но Рузанна не выныривает. Пытаюсь разглядеть её сквозь толщу воды, но там сплошная синева и ничего не видно. Начинаю нервничать сильнее, а потом, словно меня кто-то подталкивает в спину, спрыгиваю вниз.

Вода холодная, дыхание перехватывает, стоит разгоряченной коже соприкоснуться с ледяной поверхность.

Открываю глаза, верчу головой вправо-влево, сначала полностью дезориентированный, гляжу наверх. Там вижу очертания яхты и изящное женское тело, скользящее под водой, но не у самой поверхности. Руза, будто птица, парящая в вышине.

Делаю несколько мощных гребков, подплываю к Рузанне, хватаю за предплечья и вытягиваю на поверхность.

Мы отплёвываемся и дышим: шумно, глубоко, а ещё цепляемся друг за друга.

– С ума сошла?

– Что такое? – Она смахивает капли с лица и проводит по волосам ладонью. – Испугался?

Эти её игры со смертью, когда балансируешь на грани, кажется, я понимаю, откуда ноги растут. Можно быть уверенным в собственных силах и навыках, когда находишься в привычной среде. Но апрельское море едва ли прогрелось до семнадцати градусов. И пришвартовались мы вдалеке от берега и остальных яхт.

– Ты, что, в дип дайв решила поиграть?

– Ну, нет, – смеётся, потом делает большие круглые глаза, стучит ладонью по моему плечу. – Боже, Матвей, на тебе лица нет! Что такое? Перепугался? Всё в порядке. Я могу долго задерживать дыхание, в вот ты, судя… судя по твоей отдышке, не очень.

Накрываю её ладонь своей.

– Прекрасно, значит, на твой взгляд у меня отдышка? А ты не подумала, что это от волнения! Ушла под воду и с концами!

Рузанна мило вытягивает губы, и я замечаю, что они побледнели. Пора нам вылезать из воды.

– Зачем за мной нырнул? Того и гляди, пришлось бы мне тебя спасать.

Мы подплываем к бортику яхты и по металлической лестнице забираемся обратно, чтобы без сил упасть на шезлонги.

Кидаю в Рузу полотенцем, и она в миг в него заворачивается.

– И как? Охладилась?

– Чудесно охладилась!

Делаю знак обслуге и прошу принести нам чай.

– Не возражаешь?

Рузанна, уже лежащая на животе и подставляющая спину под солнечные лучи, приподнимает голову и, жмурясь, кивает.

– Если у них там какой-то десерт завалялся, буду счастлива его съесть. Что-то сладкого захотелось.

– Сейчас всё будет.

Вскоре на столике между шезлонгами оказывается несколько видов десертов и нарезанные фрукты. Руза ненадолго скрывается в каюте, чтобы скинуть влажный купальник и нацепить сарафан. Гоню от себя непрошенные вопросы наподобие: есть ли на ней нижнее бельё?

А ещё наблюдаю, как Руза, словно девчонка, слизывает крем с чайной ложки.

– Вот счастье в детстве было, слизать крем с венчиков миксера, а потом пальцем собрать с бортиков миски, когда мама тортик готовила. Делал так?

– Нет.

Моя мама не готовила, когда мы жили с отцом, за неё это делала Роза. А после поводов для тортов не было. Иногда на столе появлялось печенье или вафли, а взаимоотношение мамы с плитой закончилось летальным исходом.

Чтобы обрубить собственные неприятные воспоминания, задаю Рузе вопрос:

– Насколько ты можешь задерживать дыхание? Ты реально занималась дип дайвингом?

– Нет, что ты… не занималась. Так нечаянно получилось. У меня было что-то вроде панических атак, слезы градом и прочее… ну, от той ситуации… с падением и потерей ребенка, и я долго прорабатывала её с психологом. Он говорил, что надо научиться контролировать собственное дыхание. Вот я его и контролировала, а потом уже такой напал спортивный интерес: как долго я могу не дышать.

Кажется, за этими словами: «не дышать и задерживала дыхание» кроется нечто большее, чем просто борьба с паническими атаками.

– Рузанна, – аккуратно начинаю, – у тебя были когда-нибудь суицидальные мысли?

Она странно скашивает на меня взгляд.

– Не то чтобы, – наконец, признаётся, – пару раз проскакивали. Знаешь, жизнь я люблю больше. Это я точно поняла. А если забываю, вспоминаю про реанимацию. Тогда думала всё, в будущем нет никакого смысла. Призывала смерть. И как только та начала топтаться на пороге, испугалась, и поняла, что очень хочу жить. Хотя исход мог быть любым. Мне повезло, что я выкарабкалась. Очень сильно повезло.

Ничего не отвечаю, лишь согласно качаю головой.

– Хватит о моём прошлом, – просит Руза. – Не хочу чувствовать себя, словно на приёме у психотерапевта. И ты как-то слишком резво стал пробираться ко мне в душу. Не уверена, что готова вот так сразу впустить тебя.

Ого… кто-то о душе заговорил!

– Но когда-нибудь это сделать придётся.

– Когда-нибудь – это где-то там далеко. А не сейчас, – Руза рисует пальцами в воздухе неопределённые фигуры.

– Что ж, предупреждаю, что таки намерен пробраться и остаться в ней навсегда.

Руза удивлённо и немного потрясённо смотрит на меня.

– Что? Испугалась?

– Немного. Я всё-таки не настолько непробиваема, как ты думаешь.

– С чего ты взяла, что я так думаю? Вовсе не считаю тебя непробиваемой.

Да, Руза уверенная, самодостаточная, цельная, но под этой бронёй я вижу ранимую девушку, которая прошла через личный ад и, возможно, ещё идёт по нему.

На яхте мы встречаем закат. Нам накрывают ужин на палубе, приносят пледы, потому что к вечеру температура падает. Мы больше не трогаем ни прошлое, ни будущее. Наслаждаемся отпуском и друг другом.

На следующий день мы никуда не едем, проводим время в кровати, спим, занимаемся сексом, изучаем друг друга и разговариваем обо всём на свете. Ближе к вечеру вещи Рузанны незаметно перекочевывают в мой сьют. Было бы глупо разойтись по разным номерам, когда мы уже отдыхаем вместе, однако Руза оставляет свою комнату зарезервированной на всякий случай. Чтобы было, куда сбежать, если что-то пойдёт не так. Но лично я намерен не давать ей поводов для побега, сделать этот мини-отпуск максимально приятным, а, вернувшись в Питер, не растерять того, чего мы достигли.

Пока Рузанна нежится в ванне, готовясь к вечернему выходу, набираю Матильду.

– Как он там?

– Морально готовится, – сообщает сиделка.

Лечащий врач отца сказал готовиться к операции. Отец в курсе, что вероятность положительного исхода пятьдесят на пятьдесят. Выдержит сердце или не выдержит не ясно, но, конечно, медики сделают всё возможное, чтобы исход операции был положительным.

Конечно, можно было не рисковать и доживать век с тем, что есть, но, если есть возможность продлить жизнь, отец готов рискнуть.

– Дата операции не поменялась? Конец недели?

– Да, всё верно. Через несколько дней. Вы приедете?

Есть ли у меня варианты?

– Приеду. У меня созвон с врачом завтра. Ладно, хорошо, что всё идёт по плану.

Жалко только, что этот план рушит все остальные, но какие у меня варианты? Все внутри ноет и восстает против необходимости оставить Рузанну. Надеюсь, она поймет, что мне надо будет уехать. Могу предложить вернуться в Питере вместе, только она как никто имеет право на отдых, поэтому просить её жертвовать несколькими теплыми днями не могу. Пусть тогда отдохнет, но уже без меня в этом шикарном номере.