Я выпрямился, держа в руках пару стандартного сорок второго размера. Оценил бойца взглядом. Слишком велики. Он утонет в них, сотрет ноги в кровь на первом же марше.

— Размер? — спросил я.

Боец молчал. Его огромные, желтые с вертикальным зрачком глаза смотрели на меня недвижно. В них застыло запредельное, животное напряжение.

— Я задал вопрос, гвардеец. Размер ноги.

Тишина. Только тяжелое дыхание строя за спиной и далекий гул артиллерии. Он переминался с ноги на ногу, утопая в жиже по щиколотку.

— Он не скажет, Командир.

Я повернул голову к сержанту. Она стояла рядом, буравя бойца взглядом.

— Контузия? Глухота?

— Тихий, — коротко ответила она, словно это объясняло всё. — Так мы его зовем. Он не говорит.

— Совсем?

М'рра поморщилась, отгоняя жирную траншейную муху. — Но слышит он лучше любого из нас. Шорох мыши за три переборки различает.

Я снова посмотрел на Тихого. Он сжался под моим взглядом, втянул голову в плечи. Бесполезный в докладах, но, возможно, ценный в дозоре. Если только не обделается при виде врага.

Я вернул огромные лапти в ящик и начал рыться на самом дне. Леонид внутри ворчал, что интендант наверняка сбыл малые размеры налево: женские модели для штрафниц или просто брак, который сгодится для подростка.

Пальцы нащупали пару на дне. Размер тридцать восьмой, может, тридцать девятый. Кожа жесткая, дубовая, но подошва целая. Я вытащил их на свет.

— Садись, — скомандовал я, указывая на пустой ящик из-под пайков.

Тихий замер. Приказ сбил его с толку. От офицеров он привык ждать лишь зуботычины или приказа хвататься за лопату. Что ж, сегодня будет иначе.

— Живо, — мой голос лязгнул металлом.

Он вздрогнул и плюхнулся на ящик. Я протянул ему ботинки.

— Примерь. Прямо сейчас.

Он взял обувь дрожащими руками. Его когти царапнули по коже. Сначала он просто держал их, словно не веря, что этот предмет материален. Потом, поймав мой выжидающий взгляд, начал торопливо разматывать грязные тряпки на ногах.

Зрелище было не из приятных. Кожа на ступнях была истерта, местами виднелись старые, плохо зажившие язвы. Тихий затянул шнурки. Затянул крепко, до белых костяшек, словно боялся, что обувь сейчас исчезнет, растворится в воздухе.

И вот и второй ботинок занял свое место.

Тихий встал. Потопал по грязи. Чавкающий звук сменился глухим ударом подошвы о настил. Он посмотрел на свои ноги. Потом на меня. В его позе что-то изменилось. Спина чуть выпрямилась. Он больше не был похож на побитого щенка. Теперь это был солдат, у которого есть броня. Пусть только на ногах…

Он прижал руки к груди, словно боялся, что ботинки отберут обратно.

— Свободен, — сказал я, отворачиваясь к ящику, чтобы закрыть крышку.

Шорох за спиной не прекратился. Я обернулся. Тихий всё еще стоял там. Его губы, тонкие и бледные, шевелились. Звука не было. Он беззвучно разевал рот, как заклинивший вокс.

А потом, на пределе слышимости, сквозь свист ветра и далекие разрывы, пробился звук. Скрипучий, ломкий, как несмазанная петля.

— С-спасибо… — выдохнул он. — Господин… к-к-комиссар.

М'рра рядом со мной замерла. Ее уши встали торчком. Она уставилась на Тихого так, словно тот только что отрастил вторую голову. А для неё это было почти так.

Я сохранил лицо каменным. Ни один мускул не дрогнул на нем.

— Ботинки нужно чистить, рядовой, — ровно произнес я. — Чтобы блестели. Проверю завтра. Встать в строй. — Корвус внутри довольно кивнул — дисциплина начинается с чистых сапог.

Тихий начал кивать — часто, мелко, восторженно. Развернулся и побежал к своим, высоко поднимая ноги в новой обуви.

М'рра проводила его взглядом, её ухо вопросительно дернулось.

— Ты сказала, он немой с рождения, — заметил я, защелкивая замки на пустом ящике.

— Я сама так думала, — сержант качнула головой, все еще глядя в спину убегающему бойцу. — Он молчал три года. Даже когда ему прижгли бок лазганом на тренировке. Даже когда Варг сломал ему ребра за проигранный спор.

— Страх — отличный кляп, сержант, — я выпрямился, отряхивая перчатки. — Иногда он работает лучше, чем хирургическое удаление языка. А иногда надежда работает лучше раскаленного клейма.

Леонид внутри понуро вздохнул: «Хорошая сделка, Лео. За пару кусков кожи ты получил пса, который поползет за тобой без лишних вопросов».

«Я дал ему средство выживания», — холодно отозвался Корвус. — «Мертвый солдат не приносит пользы. Солдат с гангреной — обуза. Солдат в ботинках — боевая единица. А то, что он заговорил… это побочный эффект. Полезный, но побочный».

Но я знал, что вру сам себе. Взгляд этих огромных зрачков, полный собачьей преданности, был мне сейчас нужнее, чем полный бак прометия.

— Закончить распределение, — скомандовал я М'рре. — Пусть готовят ужин. Сегодня у роты праздник. А вот завтра… завтра вновь начнется, точнее продолжится война.

— Есть, Командир, — М'рра козырнула.

Мы разбили пустые ящики. Сухая, пропитанная химикатами древесина Имперской Гвардии горела жадно, выбрасывая в небо снопы искр. Огонь гудел. Тени плясали на глиняных стенах, превращая сидящих у огня мутантов в уродливые изломанные силуэты.

Я сидел на уцелевшем ящике из-под боеприпасов, наблюдая за своими бойцами. Никто не смеялся. Никто не травил байки. Обычная заправка перед бойней. Калории в топку, пока есть время.

Вскрытые банки с армейским рационом грелись прямо в углях. Жесть чернела, содержимое внутри начинало пузыриться. Кто-то нашел в дальнем углу склада старый, помятый котел, и теперь в нем бурлила вода, заправленная какими-то бурыми листьями, которые местные называли чаем. Пар поднимался над траншеей, смешиваясь с едким дымом костров.

Брут устроился у самого большого костра. Он сидел, широко расставив ноги, и напоминал груду мышц, временно решившую отдохнуть. Фелинид сминал банку, выдавливая разогретую серую массу прямо в глотку, и глотал, почти не жуя.

— Вкусна, — пророкотал он, облизывая пальцы. Голос Брута вибрировал в грудной клетке, отдаваясь в земле.

Рядом с ним валялись уже три пустые, искореженные банки. Он потянулся за четвертой. Никто не возразил. Большому телу нужно большое топливо, а Брут был нашим тараном. Если он сыт, шансы роты пережить следующую атаку повышаются на несколько процентов. Не много, но лучше, чем ничего…

Чуть поодаль, в пятне прерывистого света, устроилась Векс. Ее красный окуляр жужжал, фокусируясь то на банке, то на когитаторе. Векс держала ложку в левой руке, механически отправляя в рот порции питательной пасты, а правой, вооруженной тонкой отверткой, ковырялась в хитросплетении проводов и микросхем.

— Логистические протоколы повреждены, — бормотала она себе под нос, не прерывая жевания. — Дух машины обижен. Нужно масло. Нужно песнопение. Или перепаять шунт… да, шунт. Шутник мой родной…

Её движения были дергаными, но точными. Для Векс еда была просто топливом, чтобы мозги не спеклись раньше времени.

Остальные мутанты ели молча. Слышалось только звяканье ложек о металл и тихий треск дров. Они сидели группами, прижимаясь плечами друг к другу. Новые ботинки, еще не покрытые слоем окопной жижи, тускло поблескивали в отсветах пламени.

Тихий сидел с краю, держа миску обеими руками, и смотрел в огонь огромными, немигающими глазами. Он ел медленно, смакуя каждую ложку, словно это был изысканный деликатес, заставивший напрочь забыть о тошнотворном вкусе трупного крахмала в недрах улья.

Ко мне подошла М'рра. Сержант подошла со спины — я даже не услышал шагов.

— Отвар, — коротко бросила она. — Горький. Но греет!

Я принял кружку. Металл обжигал пальцы через перчатки. Сделал глоток. Жидкость действительно горчила, отдавая хвоей и землей, но тепло мгновенно разлилось по пищеводу, прогоняя дневной холод.

— Спасибо, сержант.

М'рра села на корточки, глядя на своих бойцов. В отсветах костра ее кошачьи черты казались резче, хищнее. Шрам на щеке превратился в глубокую черную борозду. Она долго молчала, наблюдая, как Брут расправляется с четвертой порцией, а Тихий вылизывает миску до блеска.