— Ветер, — скрипуче произнесла она. — Южный. Скорость двенадцать метров в секунду. Порывистый.

Я посмотрел на дым. Вершина черного гриба уже начала крениться в нашу сторону. Медленно, лениво, но неотвратимо.

— Если там хлор или нейротоксины… — Векс не закончила. Её единственный органический глаз моргнул. — Облако накроет нас через двадцать минут. Концентрация будет летальной для незащищенных организмов.

Внизу, в траншее, фелиниды замерли. Они смотрели на нас, на меня. Тихий, тот самый мелкий боец в новых сапогах, прижимал к груди пустую банку, глядя на небо с ужасом. Варг, стоявший у входа в блиндаж, побледнел, его руки мелко тряслись.

Ужин закончился. Началась работа.

Я повернулся к М'рре.

— Подъем! — мой голос хлестнул по ушам, разрывая оцепенение. — Тревога! Газы!

— Готовьте респираторы! — продолжил я, перекрывая далекий гул пожара. — Проверить фильтры! У кого нет — мокрые тряпки на лицо, два слоя! Живо!

М'рра сорвалась с места, скатываясь в траншею.

— Шевелитесь, крысиное отродье! — её рык заставил бойцов двигаться быстрее. — Маски! Достать маски! Грыз, закрой вентиляцию в складе!

Я остался на бруствере еще на секунду. Ветер усиливался. В лицо ударило едкой, химически-кислой взвесью, вытеснившей привычную гарь. Привкус меди на языке.

Векс что-то бормотала, настраивая свой респиратор, встроенный прямо в горжет.

— Шансы? — спросил я, не оборачиваясь.

— Зависит от того, сколько дырок в наших масках, — проскрипела Векс. — Шансы сдохнуть — сорок на шестьдесят. Не в нашу пользу.

— Оптимистично.

Я достал свой респиратор из подсумка. Резина была холодной, грубой. Натянул маску, проверяя герметичность ладонью на клапане. Вдох. Резина прилипла к лицу. Работает.

Мир сузился до обзора через мутные линзы. Дыхание стало громким, хриплым.

Внизу, в грязи траншеи, мои солдаты натягивали свои маски. Уродливые морды скрывались за резиной и стеклом. Тихий возился с ремнями, его руки дрожали. М'рра подскочила к нему, грубо, но эффективно затянула крепления, проверила посадку.

Костры пришлось затушить. Темнота стала полной, если не считать багрового зарева на юге, напоминавшего отсветы адской печи.

Мы стояли в грязи, в новых ботинках, с полными животами, и ждали, когда ветер принесет нам смерть.

Гул огня нарастал…

Империум или Хаос — какая разница, кто сегодня решил нас прикончить. Одной угрозы им всегда мало…

— Ложись! — крик М'рры потонул в грохоте.

Первый снаряд ударил в пятидесяти метрах за нашей защитой, в ничейной земле. Грязь взлетела черным фонтаном, обдавая нас дождем из камней и глины. Земля под ногами дрогнула, словно под ней прополз огромный червь. Или просто старый фундамент не выдержал. Но это была лишь пристрелка.

Я рухнул в жижу из мочи и масла. Родной дом, мать его. Последние дни мы только и делали, что месили этот коктейль своими сапогами. Точнее тем, что нам их тогда заменяло…

Второй удар пришелся ближе. Намного, должен сказать, ближе.

Стены траншеи, укрепленные ржавым профнастилом, заскрежетали. Сверху посыпались комья земли, засыпая шею, попадая за воротник.

— Перегруппировка! К стенам! — проскрежетал я, звук был как из битого вокса.

В десяти шагах от меня, на повороте траншеи, двое фелинидов пытались натянуть брезент над пулеметным гнездом.

Вроде как замешкались. И их не стало.

Снаряд — сто двадцать два миллиметра чугуна — вошел в бруствер прямо над ними.

У меня в ушах что-то лопнуло, и взрыва я уже не услышал — остался только тупой звон в черепе.

Фортификация, ее кусок, исчез. На ее месте возник огненный шар, мгновенно сменившийся черным дымом. Ударная волна швырнула обоих бойцов через всю траншею. Второй упал в грязь лицом вниз. Его спина превратилась в кровавое месиво, перемешанное с обрывками шинели.

Они не кричали, ведь мертвые вообще не могут жаловаться.

Осколки застучали по шлемам остальных, как град по жестяной крыше. Один с визгом впился в глину в сантиметре от моего носа.

Стиснув зубы до хруста, я вжался в стену траншеи, стараясь стать меньше. Во рту стоял медный привкус — я успел прикусить язык.

Раз.

Земля подпрыгнула снова. Где-то справа, у блиндажа связи.

Два.

Да еще и грохот слева.

В голове как тумблером щелкнуло. Это Корвус проснулся.

«Калибр сто двадцать два, батарея из шести орудий, работают веером. Плотность огня высокая, корректировщик нас видит. Они сносят бруствер, чтобы подготовить почву для своей пехоты».

Три.

Очередной взрыв сотряс все вокруг. Кто-то заскулил рядом — тонко, на одной ноте…

Мне вдруг хотелось амасека и поспать. В любом порядке, и лишь бы не здесь.

Ещё один боец, что ударился о стену, сполз в жижу. Его голова была повернута на сто восемьдесят градусов. Желтые кошачьи глаза смотрели в небо, которого больше не было видно из-за дыма и пыли. Хвост, обычно дергающийся от эмоций, лежал в грязи неподвижным жгутом.

Теперь это просто биомасса, которую придется вычерпывать лопатами.

Четвертый удар.

— Векс! — заорал я, перекрывая гул. — Доклад!

Векс забилась в нишу, обхватив голову манипуляторами. Священное железо в её башке, видимо, тоже не любило вибрацию.

— Целостность падает! — проскрежетала она. — Вибрация дестабилизирует кладку стен! Вероятность обрушения сектора составляет почти пятьдесят процентов!

— Плевать на вероятность! Держи вокс!

Новый свист. На этот раз тональность была другой. Более низкой, утробной. Тяжелая гаубица… чёрт. Чёрт!

Снаряд упал в низине, там, где скапливалась вода. Фонтан грязной жижи взлетел метров на десять и рухнул обратно, заливая траншею дерьмом.

Я вытер лицо рукавом, но грязь уже плотно залепила глаза и набилась в нос. Мои легкие горели адским горилом.

Корвус в недрах мыслей продолжал отсчет.

«Пять секунд затишья. Перезарядка. Или смена координат. Если они перенесут огонь на десять метров южнее, накроют блиндаж. Там боезапас. Если рванет боезапас — мы испаримся моментально».

Я сжал лазпистолет так, что судорога продрала ладно. Бесполезный кусок металла против тяжелых гаубиц еретиков. Оставалось только сидеть и ждать, когда у еретиков закончатся снаряды или у нас — везение.

— М'рра! — крикнул я, не видя ее в пыли. — Перекличка!

— Живы! — рык сержанта донесся откуда-то слева. — Брут цел! Потери… трое!

Трое. Пока, мать их, только трое.

Земля снова заходила ходуном. Артиллерия перешла на беглый огонь. Теперь разрывы слились в один сплошной гул, от которого вибрировали зубы и внутренности.

Я смотрел на тело фелинида с вывернутой шеей. Грязь медленно покрывала его открытые глаза, скрывая этот мертвый, уно очень удивленный взгляд…

«Кто следующий?» — спросил Леонид пугливо.

«Сектор три, квадрат четыре. Вероятность попадания пока ещё низка» — ответил Корвус.

Я сплюнул вязкую слюну, смешанную с землей. Мы были крысами в бочке, по которой били кувалдой. И кувалда не собиралась останавливаться.

Очередной снаряд разорвался метрах в пятидесяти, осыпав нас дождем из горячих комьев глины и осколков камня. Грохот проникал в череп, резонировал в костях, превращая скелет в гудящую пустоту.

Визг перекрыл даже грохот разрывов.

Тонкий, животный визг. Так звучит рассудок, когда он лопается раньше перепонок.

В трех метрах от меня какой-то молодой фелинид… совсем еще щенок, с пушком вместо жесткой шерсти на щеках, рвался на открытое пространство. Туда, где воздух состоял из свинца и огня.

— Пустите! — выл он, захлебываясь слюной. — Выпустите ироды!

Он оттолкнулся ногами от скользкой жижи, подпрыгнул, пытаясь ухватиться за край бруствера. Смерть ждала его там.

Огромная тень накрыла его раньше, чем он успел совершить самоубийство.

Брут двигался с обманчивой для его габаритов скоростью. Здоровяк просто шагнул вперед, игнорируя падающие с неба комья земли, и его ручища — размером с голову нормального человека — сомкнулась на загривке паникера.