С третьей недели по пятую число экранов не росло, менялась только их география. Фильм скачкообразно перемещался от штата к штату, повсюду показывая хорошие результаты.

«Воскресший» показал большую живучесть, он никак не хотел умирать, люди продолжали на него ходить. В прессе пошли прямые сравнения с «Чужим» и «Хэллоуином» — в плане неожиданно высокой художественной планки для фильма, который поначалу может показаться примитивным слэшером. Критикам особенно нравился сюжет, одни видели социальный подтекст о подростковом насилии (как и пророчил Мартин), другие — историю о том, как важно уметь отпускать горе.

Оказывается, в одном из журналов вышел мини-обзор на «Воскресшего» от самого Стивена Кинга. Если очень кратко: фильм ему понравился, он одарил его хвалебными эпитетами и в подробностях описал свои эмоции от финала картины. Но мое внимание привлекло немного другое: Кинг буквально одной строчкой упомянул, что у него была похожая идея с воскресшими родственниками, но теперь писать эту книгу смысла никакого нет. Гловер обогнал его уже на стадии замысла.

Я думал некоторое время, вспоминал, что там такое хотел написать мастер. И вспомнил про фильм «Кладбище домашних животных». Неужели Мартин убил в зародыше этот роман и все последующие к нему экранизации? Неловко вышло.

Единственным нашим конкурентом в прокате была третья часть «Пятницы 13-го», но та вышла в августе и к моменту нашего релиза растеряла стойкость, собирала не так много денег. И к тому же «Воскресший» быстро затмил «Пятницу» более качественной режиссурой.

К середине октября, когда стало ясно, что фильм доживает последние дни, «Трома» заключила с нами допсоглашение и запустила выпуск фильма на кассетах, пообещав деньги после двух месяцев продаж. А нам прислали один из последних чеков.

«Воскресший» заработал 17 миллионов долларов. Половину забрали себе кинотеатры, другую половину — прокатчик.

До нас дошло четыре с лишним миллиона.

— Доллар потратил, два заработал, — сказал Мартин, когда я вскрыл шампанское в кругу друзей и съемочной группы. Были тут и Кейдж, и оператор Генри Стил, и монтажер Джейд Саммерс, мастер по спецэффектам Франческо Феррари. И много кто еще из нашей дружной команды.

Деньги перечислили на счет нашей компании. Как мы и договаривались изначально, я получил десять процентов — чуть больше двух сотен тысяч долларов. Пять процентов полул Кристофер, процент выплатили Кейджу. Остальные деньги остались на балансе фирмы: их мы хотели вложить в следующий фильм и в партию кассет с «Отпором». Что-то подсказывало, что с нашего первого кино сливки только предстоит снять.

«Первая кровь» вышла в прокат двадцать второго октября 1982 года, я на тот момент уже хорошо отдохнул и набрался сил, но от ролей отказывался — ничего мне не подходило.

Я отправился посмотреть картину в кинотеатр, самый обычный, и ощутил довольно странные эмоции. Фильм, который я знал буквально построчно из прошлой жизни, теперь смотрелся иначе. Я ведь фактически выдумал нового персонажа. С «Нечто» было не так, там я не лез в сценарий, а тут было что-то мое, что-то, что я добавил сам. И речь не только об актерской игре, а об идеях, которые скорректировали тон всего фильма.

Стартовал фильм неплохо. Собрали семь миллионов долларов за первые выходные, и это был лучший октябрьский старт на тот момент. Больше никаких конкретных цифр я, конечно, не знал. Мартин фильм посмотрел и ему понравилось. Он сказал, что получилось не хуже книги:

— Будь уверен, в Европе кино тоже хорошо зайдет. Наверное, там твой «Рэмбо» соберет не меньше, чем у нас. А может даже и больше.

Я не знал, как обстоят дела за рубежом, в такие детали меня никто не посвящал, а просто позвонить Слаю и спросить у него я не мог — не тот у меня был статус.

Зато я мог почитать рецензии, и они вышли неоднозначные. Кто-то обозвал картину неразберихой, раскритиковав финал за отсутствие внятной развязки. Несколько других крупных изданий отмечали, что для фильма, который претендует на реализм, в сюжете не хватает достоверности, тот же побег из участка называли слишком киношным.

Но были и голоса иного толка. Кто-то хвалил неожиданную для боевика серьезность подхода к теме психологических травм ветеранов, кто-то отмечал актерскую работу Сталлоне, которая выходила за пределы его привычного амплуа.

Промелькнули и короткие упоминания моей роли. Одно издание назвало мою игру самым ярким антивоенным высказыванием за последние десять лет. Критики писали, что второй план в фильме рабочий. Немного, да, но писали.

Вскоре вышел и «Нечто». Релиз состоялся 31 октября, прямо на Хэллоуин.

Я переживал, что ему даже перенос не поможет. Конечно, после коммерческого успеха «Воскресшего» и отмеченной критиками роли в «Рэмбо» мне провал, наверное, не сильно бы навредил. Но проверять не хотелось.

Рекламировался фильм совсем не так, как в моей прежней реальности. Я помнил плакаты фильма с безымянным полярником, но сейчас они выглядели совсем иначе. На них был изображен мой Маккриди с дробовиком на плече и с керосиновой лампой в вытянутой вперед руке. Арктическая ночь, снежная буря — и мерзкие окровавленные щупальца, лезущие отовсюду. В тенях сзади угадывались образы всех тех уродцев, что выдумал Боттин для фильма. То есть теперь никто не скрывал хоррорной сути фильма.

Подозреваю, все дело было в успехе «Воскресшего». Люди увидели во мне героя, который может бороться со злом, и хотели еще. Из-за ограниченного тромовского проката мы заработали сильно меньше, чем могли бы, но в то же время многие люди по всей стране не смогли посмотреть фильм — и не утолили свой голод. Похоже, что в «Юниверсал» это понимали, поэтому и выставили меня как центральную фигуру фильма.

Каждый раз, видя постер, я радовался как ребенок. Потому что большие шишки решили, что мое лицо может продать фильм. То есть кто-то там, наверху, уже ставил на меня, как на звезду.

«Нечто» стартовал неплохо. На фильм сходил, посмотрел — это была ровно та же самая картина, что и изначально с Куртом Расселом. Мой герой слегка отличался, был более открытым и в то же время более по-боевому собранным человеком, но в целом это был тот же персонаж.

С Карпентером я не связывался, читал еженедельники со сборами и отзывами. Критики про фильм писали весьма сдержанно, но к откровенной ненависти не скатывались. «Инопланетянин» уже успел отгреметь, люди о нем слегка подзабыли, и потому «Нечто» не вызвал у них столь тошнотворную реакцию на фоне добренького фильма Спилберга. Да и целевая аудитория хорроров благодаря более честной рекламе на фильм ходила уверенно.

«Самый известный критик Америки» Роджер Эберт поставил фильму три звезды из четырех. То есть в его системе координат фильм был как минимум неплохим. Поругал он слишком большой каст, из-за которого характеры полярников не слишком понятны, похвалил немного меня за убедительную игру. Спецэффекты он отметил отдельно, сказав, что они вызывали чувство рвоты своей натуралистичностью.

Я заметил за критиками в США одну интересную мелочь. Они вторили публичной реакции. Если фильм общество встречало негативно, критики писали плохие рецензии. А если публике кино нравилось, то они его хвалили.

Критиков можно понять, они ведь зарабатывают на этом. Их должны читать и уважать. А для этого писакам нужно целиться прямо в нерв общества, давать людям то, чего они хотят. Если фильм зрителям зашел, то критики дают им возможность вновь раз насладиться еще свежими впечатлениями. Если кино встречало ненависть и непонимание, то критики разделяли негодование людей в своих статьях.

Так работал этот бизнес.

Хороший критик — тот, что имеет вкус и разбирается в кино. А лучший критик, по-настоящему успешный, — это тот, который чувствует настроение общества. Именно это я понял за все то время, что провел в Лос-Анджелесе.

В общем, запроса на поливание грязью «Нечта» не было, поэтому критики фильм сильно не ругали, в чем-то даже хвалили. Уж не знаю, что писал Эберт в другой реальности, но в этой он не стал спускать на Карпентера собак.