Через неделю я оплатил первые счета, прибрался в гараже, подвале и в самом доме, познакомился с соседями, раздав барахло стариков, пару раз даже топил камин — по ночам было очень уж холодно, а спать в одежде я не хотел.

Гараж был двухместный, так что я заказал себе спортивный инвентарь. Смонтировал боксерскую грушу, лавку для штанги, разложил гантели и блины к ним. Стандартный набор начинающего, без сложных тренажеров — для этого у меня был абонемент в зал.

Набил холодильник продуктами, а шкафы — одеждой. Реанимировал домашний телефон после обращения в телефонную компанию. Заменил старый телевизор на новый, поставил к нему свой проигрыватель для кассет, купленный на все деньги в Нью-Йорке. Собрал стеллаж и начал наполнять его коллекцией кассет. Первыми из них стали «Турне» и «Воскресший». Позвонил Розе, пригласил к себе, и она смогла выделить время, чтобы перебраться ко мне на Рождество — билет на самолет я ей оплатил и подобрал с аэропорта.

Повезло: выступления у них были запланированы на последние дни декабря, так что у нас было немного свободного времени. Мы наконец-то посмотрели «Турне» и так зарядились энергией от нашего экранного дуэта, что занимались любовью часов, наверное, пять, пока солнце не взошло. Ради шутки Роза называла меня в постели не иначе как Дугласом, а я называл ее Сарой.

Последнюю неделю декабря я был предоставлен сам себе. Кристофер пару раз приезжал ко мне в гости, а я — к нему. Жил он в Западном Голливуде со своей новой девушкой. Времени он зря не терял, конечно. Звали ее Дженнифер, это была молодая помощница режиссера, с которой он сотрудничал в качестве агента какого-то актера.

Кристофер аж светился — настолько был доволен своей новой жизнью.

На него Мартин повесил новое направление нашей мини-компании, а именно — выпуск «Отпора» на кассетах. В процесс я не вникал и был этому очень рад, потому что от всех технических подробностей я устал еще в Нью-Йорке, когда мы создавали этот фильм. Крис лишь кратко ввел меня в курс дела:

— Я смог получить рейтинг. Само собой, нам дали «R». Вообще, как я понял, для кассет это не так обязательно, но магазины охотнее берут кино с маркировкой. Наняли нового художника для обложки, всё такое…

Кристофер говорил с задором, сидя за столом на моей кухне. Он пил из стакана «ТаБ», свою новую любимую газировку. От «Пепси», которую он пил галлонами, агент отказался.

— Представляешь, Мартин чуть не просрал оригинал! Эта его любительница монтажа предложила сделать «режиссерскую» версию. Уже положила на монтажный стол пленку, чтобы ее порезать, и тут до Мартина дошло, что копий у него нет.

— Черт возьми… — прошептал я. От этой истории у меня натурально застыла кровь в жилах. — Мы чуть не потеряли «Отпор».

— Ага. Они в итоге друг на друга наорали, как я понял. Стоят друг друга, короче. Мы можем за него только порадоваться, как считаешь? Я думал, он умрет в одиночестве.

— Такими темпами так оно и будет.

Крис отказался от «Пепси» или «Колы», потому что Дженнифер надоумила его, что он растолстеет или заработает сахарный диабет. Крис всерьез испугался такой перспективы и перешел на диетический вариант. В «ТаБ» не было сахара. Как и в диетической «Коле», но она ему чем-то не нравилась.

— Начнем с тиража в две тысячи кассет, а там посмотрим, — продолжал он. — Все-таки кино не слишком массовое, верно? На это нам потребуется всего 25 тысяч баксов, в цену входит пластик, пленка, картон, доставка и аренда стеллажа здесь, в Лос-Анджелесе. Я же не могу хранить кассеты у себя дома, верно? Ценник в рознице будет, думаю…долларов 50–60? Пока не знаю. А вот распространять придется через дистрибьютора видео, но я пока не решил, какого именно. Все-таки я не могу продать лично две тысячи кассет, понимаешь? Я агент, а не долбаный коммивояжер.

Когда Кристофер уходил, в доме наступала тишина, и я ощущал себя одиноко. С момента «переселения» в тело Джошуа Клейтона я всегда жил с друзьями, с самого первого дня. По ночам мне, впрочем, казалось, что я дома не один. Боялся теней, прячущихся в темноте, и отражений в зеркалах. Снова начали кошмары сниться.

Соседи тут были приличными и не шумели, ну и веселых шума и суеты, как в нашем общем доме, не было. Иногда собаки соседские лаяли — их тут держали достаточно много, но все равно чувство одиночества меня не покидало.

Зато у меня было много времени и сил, чтобы поработать над сценарием «Испытания», точнее над своим видением этой истории. Потому что тот сценарий, который написал Моррелл, нас с Мартином не устроил обоих — он был каким-то энциклопедическим что ли, в самом плохом смысле этого слова. Там постоянно что-то объясняли: то про лошадей, то про оружие, то про выживание на природе. Мне это не нравилось совсем.

Книгу я перечитал еще дважды, выделяя карандашом ключевые моменты, и постепенно в голове сложилась картина, которая показалась мне идеально передающей главную идею романа.

Я видел эту историю как классическую сагу о законной и справедливой мести человека, у которого отняли все, что он любил. Рубен Борн в моей версии оставался героем от первого до последнего кадра — обычным человеком, которого вынудили пройти через ад, но он не сломался от этого, а наоборот закалился.

Финальную сцену я переписал почти полностью, в духе боевиков. Он снимал охрану, проникал на ранчо Кэсса и там находил его в своем кабинете, после чего они немного беседовали, и герой убивал злодея. Вышибал ублюдку мозги.

Сцену казни я прописал почти как кульминацию спагетти-вестерна: крупные планы глаз — у Рубена они должны были оказаться полными решимости, а Кэсс наоборот должен был бояться. И потом выстрел в замедленной съемке, драматичная музыка — даже мысль появилась, почему бы нам не нанять Эннио Морриконе?

Ну и в самом конце добавил короткий эпилог — Рубен на закате на берегу реки, рядом с ним пес, оба они смотрели на горизонт, а мой голос за кадром должен был произнести философскую речь о том, что добро должно быть с кулаками, и что иногда даже у добрых людей появляется право на жестокость.

Мне казалось, что получилось мощно. Катарсис, эмоциональная разрядка, ощущение справедливого возмездия. И самое главное, конец мне казался логичным — месть свершилась, справедливость восторжествовала и зло наказано.

Когда я закончил, наступил 1983 год. Ночь с 31 декабря на 1 января я провел, сочиняя последние абзацы.

Утром мы с Мартином созвонились, он же в свою очередь закончил свой вариант сценария, и мы договорились о встрече в небольшом кафе на Сансет-бульваре. В Голливуде даже официальные встречи зачастую проводились в кафе и клубах. Мартин клубы не любил, как и в принципе появляться на публике.

Когда я нашел место для парковки, а потом вошел в кафе с пачкой листов подмышкой, то увидел там не только Мартина, но и Моррелла. А еще здесь сидел Крис — как обычно в костюме. Только пил он даже не кофе, как остальные, а «ТаБ» из высокого стакана, что с образом успешного агента почему-то не вязалось.

— Приветствую, — поздоровался я.

— Ну, показывай, что у тебя получилось, — проговорил Мартин, даже не поздоровавшись.

Я положил рукопись на стол. Он принялся читать, периодически отхлебывая кофе, Моррелл закурил — время сейчас такое, курить можно было где угодно, хоть в детском саду. Я же просто сидел, барабаня пальцами по столу. Полный творческий контроль был у нас с Мартином, это было обговорено с Кассаром и Вайной, но он все-таки был главнее. Я — актер, а он — режиссер, к тому же после «Турне» и «Воскресшего» Мартин Гловер обрел весомую репутацию в индустрии.

Мартин читал и все больше хмурился, потом пролистал до последней страницы и принялся за концовку — ей я гордился больше всего. А потом поднял голову и посмотрел на меня с каким-то странным выражением.

— Джош, — проговорил он. — Ты вообще книгу читал?

— Читал, конечно, — ответил я. — Я три раза ее читал.

— Тогда как ты умудрился вообще не понять, о чем она? — задал следующий вопрос Мартин.