Мой герой не знал, что они врут, зато знал об этом зритель — перед этим как раз шел эпизод с боссом Конторы, который обсуждал убийство Энди со своими главным ученым. Отца убейте, девочку усыпите, говорил он.

— Чарли, если что-то пойдет не так… Ты должна сделать все возможное, чтобы выжить, — сказал я, присев рядом с Дрю. — Доченька, ты понимаешь?

— Я не хочу причинять людям боль… — ответила она и потупила взгляд.

— Ты хочешь умереть?

— Н-нет…

— Они начали эту войну, малышка, когда убили нашу маму.

Дрю всхлипнула.

— Я попробую решить вопрос мирно. Но если что-то пойдет не так… Вся надежда — только на тебя. Ты наш единственный шанс.

Я обнял девочку, прижал ее к себе. Затем встал, посмотрел на фермера с его женой и попросил их бежать, если они увидят хотя бы один огонек. Открыл дверь, вышел наружу и увидел десяток черных автомобилей самых разных американских моделей и марок. Все они были идеально намыты и надраены полиролью, блестели чистотой и дороговизной. В следующих сценах металлические поверхности, напоминающие мутноватые зеркала, начнут отражать вихри пламени.

На крыльце уже стояли агенты с пистолетами и строительными наушниками, надетыми, чтобы защититься от силы моего героя. В книге Контора такое снаряжение не использовала, но и Энди Макги опасности почти не представлял. Раз уж сценарист скорректировал характер героя, то и мир фильма тоже должен адекватно отреагировать на эти изменения.

Вот только дело вовсе не в слухе. Человеку не обязательно слышать слова Энди, чтобы потерять над собой контроль. Ведь их разумом овладевали не слова и не взгляд, а нечто потустороннее, живущее внутри протагониста. Неизвестная сила, червоточина между мирами.

Эта идея очень нравилась Карпентеру. Он своим «Нечто» начал собственный цикл фильмов о конце света, и ему хотелось включить в этот список «Воспламеняющую». В книге постоянно поднимался вопрос о том, насколько опасная сила скрывается в девочке. Ученые, изучавшие способности Чарли, поначалу не воспринимали ее всерьез, но очень быстро чуть ли не сходили с ума, осознавая, насколько могущественной она может стать, когда вырастет. По ходу сюжета уровень разрушений постоянно рос, а ментальное чудовище, жившее внутри Чарли, становилось менее хаотичным — она постепенно училась им управлять. Концовку Кинга вполне можно назвать счастливой, пускай и тяжелой. Однако Карпентер хотел посмотреть на эту историю под куда более зловещим углом.

Неспроста мой герой стал таким жестоким. Карпентер как бы вел диалог с Кингом, показывал альтернативный ход событий: он спрашивал, что произошло бы в финале, если бы Энди показывал девочке дурной пример и убивал у нее на глазах?

— Я постоянно спрашивал себя об этом, пока читал книжку, — сказал мне Джон, когда мы обсуждали концовку. Это было в Лос-Анджелесе еще до начала съемок. — Я думаю, Чарли черпает свою силу напрямую из солнца. Мне показалось, Кинг на это намекал.

— А ты обсуждал это с ним?

— Ланкастер обсуждал. Кинг сам не знает ответ на этот вопрос. Он закинул кучу удочек в своей книге, но ни одна из них не принесла рыбу, если ты понимаешь, о чем я. Много намеков и ни одного ответа.

— Прямо как в концовке «Нечто», — я подмигнул ему. — Там тоже в конце ни хрена не понятно.

— Я не собираюсь раскрывать карты, откуда сила у девочки — я тоже не знаю. Никто не знает, в этом и смысл. Это выше нашего понимания. Что-то космическое. Как у Лавкрафта. Ты читал его?

— Нет.

— Очень зря. Я его поклонник с детства. Почитай как-нибудь…

Агент на крыльце фермерского дома потянулся к пистолету, и тут стало ясно, что живым они героя брать не будут.

Я поднял руки.

— Стойте! Не делайте этого, уходите прочь! Вы не понимаете, с какой силой играете!

Но агенты меня проигнорировали. Те, что стояли рядом со мной, направили стволы мне в лицо.

— Ты убил себя! — приказал я одному из них и дернулся в сторону, показав зрителю очередную вспышку боли из-за использования силы.

Один агент засунул пистолет себе в рот и выстрелил (вновь мы использовали бюст, чтобы показать взрыв затылочной кости), а второй попытался попасть по мне, но промахнулся из-за моего резкого движения. Около меня лопнул пиропатрон в деревянной колонне, подпирающей крышу веранды, поверхнось разлетелась в щепки.

— Нет! — крикнула Дрю.

Агенты у автомобилей прицелились, поставив локти на капоты. Несколько десятков стволов уставились мне в лицо.

Дальше началась магия кино. Колдовали мы весь следующий день вместе с инспекторами по безопасности, нарядом пожарных и каретой скорой помощи.

Агент, который выстрелил в меня, погиб первым. Вспыхнула его одежда, загорелось лицо. Взорвались патроны в магазине пистолета, и его кисть разлетелась на горячие ошметки. Глазные яблоки выскочили из глазниц и расплавились.

Дрю взмахнула рукой, и заработали сопла, зарытые в землю. Столпы огня побежали змейкой под машинами. Гидравлические рычаги подбросили автомобили вверх, затем сдетонировала взрывчатка. В топливные баки пиротехники налили бензин со специальными примесями, поэтому взрывы получились со зрелищным красным оттенком.

Каскадеров швырнуло взрывной волной в стороны — точнее говоря, так только казалось со стороны. На самом же деле их дергали на безопасном от взрыва расстоянии лебедкой, прикрепленной к обручам на груди, животе и пояснице.

Затем сила девочки вышла из-под контроля. Дрю засмеялась, как невинный ребенок, пока вокруг срабатывала пиротехника, и на экране это наверняка будет выглядеть совершенно зловеще.

Муляжи куриц за оградой вспыхнули, несколько искусственных птиц и вовсе взорвались — по воздуху поплыли обожженные перья. Каскадеры разбегались кто куда в горящей одежде. На некоторых горели даже парики.

Меня подменили дублером, а Дрю — и вовсе аниматроником для следующей сцены. Чарли, продолжая смеяться, подняла руки, словно адский дирижер, и веранда вокруг нее взорвалась по идеально очерченному кругу. Наружу вырвались стены огня — они пробили крышу.

Мой дублер, одетый в жаропрочный костюм, прыгнул в огонь. Перед этим огнесмесь подавать перестали, поэтому в пламенной стене появилась брешь. Затем снимали уже меня с Дрю. Нас поставили в то же самое место (сопла при этом конечно же отключили), пустили дым, окрашенный яркими лампами в цвета бушующего пламени, поэтому казалось, что мы все еще находимся внутри огненного кольца.

Я шлепнул Дрю по щеке и дернул за плечи.

— Чарли, хватит! Достаточно!

— Папа? — Дрю перестала улыбаться. Стены огня исчезли, растворившись в черном едком дыме. Девочка вся измазалась в саже, как, кстати, и я сам. — Что я наделала? Я не хотела!..

Она захныкала. Я прижал ее к себе, и Дрю сыграла потерю сознания.

В начале июля мы сняли сцену, как нас поймал злодей фильма — Рейнберд со своими людьми. Агенты усыпили нас из винтовок с транквилизаторами.

Половину июля мы снимали сцены непосредственно в Конторе. Для фильма построили целое поместье с двумя домами, конюшней, прудом, полем для гольфа и несколькими пропускными пунктами.

Одно здание — для администрации Конторы, а второе — для опытов. По сюжету нас держали внутри полгода, и за это время воля моего героя, отделенного от дочери, сломилась. Его держали в золотой клетке: в номере Энди Макги было все необходимое для шикарной жизни. Холодильник, постоянно переполненный едой и алкоголем, телевизор со всеми каналами Америки, библиотека, японские игровые приставки. Мой герой пережил сложную метаморфозу, став бледной тенью самого себя: он растолстел, а его цепкий взгляд померк. Каждый день меня гримировали — клеили достаточно тяжелые накладки, имитирующие лишний вес.

Играл я редко. Как правило, снималась Дрю и Джеймс Кларк, главный злодей. Он втирался в доверие к героине, пытался заменить ей отца.

Чарли не хотела зажигать огонь для ученых — тот случай на ферме, когда она сожгла кучу людей, травмировал ее психику. Однако в итоге она согласилась, начав ставить собственные требования: в первую очередь героиня хотела встретиться со своим папой.