Мы заняли местечко, взяли меню, Роза наклонилась ко мне.

— Джош, а тут вообще безопасно?

— А как же. Выбирай, поедим и рванем к тебе. Еще можем с собой взять, чтобы было, что утром пожевать.

Пока мы болтали, к нам подошла официантка — без блокнота. Она запоминала заказы в голове. Настоящий профессионал своего дела.

— Что будете заказывать?

Мы выбрали блюда, девушка кивнула, и я успел спросить ее, прежде чем она ушла:

— Извините, я сюда часто приходил два или три года назад. Тут работала другая официантка… с греческим акцентом. Ее звали Катей, если не ошибаюсь. Она еще работает?

— Ой, знаете…

…она умерла.

Хорошее настроение как рукой сняло. Катя добавляла к моему имени забавное и теплое словечко «hon».

— Не понял. Как это… умерла?

— Рак крови. Мы не успели собрать денег на лечение… вы хорошо знали ее?

— Нет, я почти ее не знал. Она была очень милой… Всегда знала, что я собираюсь заказать. И варила лучший кофе, который я пил.

— Она умерла в прошлом году, мне очень жаль, — официантка убрала с края глаза слезу фартуком. — Нам всем ее очень не хватает.

Я посмотрел в пустоту перед собой и замолк. Когда нам принесли еду, я попросил ее упаковать, мы взяли пакеты и вышли на улицу, в вечернюю прохладу, и вызвали такси. По пути к Розе я продрог и замерз. Она положила голову мне на плечо и молчала всю дорогу, разделив со мной мою тоску.

Когда мы зашли к ней в квартиру, я разулся и первым делом пошел в душ, но тот как назло сломался — напор был лишь в кране.

— Набери ванну? — предложила Роза.

— Я должен тебе признаться, — я посмотрел ей в глаза. — У меня фобия. Я… я боюсь купаний.

— Это правда? — она подняла бровь.

Я кивнул, не сводя взгляда с ее внимательных карих глаз.

— Хочешь, я искупаюсь вместе с тобой? Ванна большая, места много. Полежим вместе в теплой воде. Послушаем грохот у соседей. Через вентиляцию хорошо слышно.

Я облегченно выдохнул. Эта идея звучала неплохо.

— Хорошо. Давай попробуем.

Через десять минут мы улеглись в ванную, которая и правда оказалась просторной. Горячая вода моментально успокоила мои нервы. По телу пробежали остатки холода, по коже прокатились мурашки. Роза, обнажившись, присела на край ванны. Ее тело прикрывала тень от лампы. Она коснулась пальцем воды и медленно погрузилась. Заурчала вода, поверхность разошлась волной, и Роза легла рядом, прислонившись ко мне боком.

— Сильно тебя расстроила смерть этой девушки, Джош? — шепотом спросила она.

— Немного. Я ее не знал почти, но все равно ее жалко. Если бы я знал про деньги, то прислал бы. Мне наверняка хватило бы, чтобы ее спасти.

— Конечно, Джошуа. Обязательно бы прислал. — Она поцеловала меня в щеку. Спросила что-то, но я не расслышал — внезапно на меня накатила страшная, мало с чем сравнимая усталость.

Я быстро задремал под отдельные, едва различимые слова Розы.

Показалось, что дно ванной чаши подо мной исчезло, растворилось, и я погрузился в теплый океан. Это было море на границе между мирами.

Где-то вверху виднелось мое отражение, размытое в легкой ряби. Сквозь бескрайние воды проникал холодный свет — он напомнил мне о реанимации, об отдаленном гуле сирен скорой помощи, о перепуганных голосах, уносящихся куда-то вдаль. Это было после того, как умер я — настоящий я. После аварии, когда моя машина свалилась в морскую пучину.

Подо мной простиралась бесконечная бездна. Но она меня не пугала: я знал, что подо мной темнота, и не собирался идти ко дну. Простого усилия воли хватало, чтобы держаться на плаву. А еще я спокойно дышал прямо в воде. Не знаю, как такое возможно. Впрочем, это же сон, верно? Во сне возможно всё.

Я пригляделся к своему отражению: это был не я. Точнее, не Джошуа. Какой-то другой человек. Старше, со светлыми и тонкими волосами, с закрытыми глазами — и кислородной маской, прикрывающей рот. На мгновение я подумал, что вижу себя, и от этой мысли моя грудная клетка наполнилась не воздухом, а ужасом.

Нет, это не мое отражение.

Это какая-то ошибка.

Это не то, чего я хочу.

Я взмахнул рукой, снаружи поднялась волна, и очертания незнакомца исчезли. Вот только и другого отражения не появилось. Я остался совершенно один.

Вспомнилась песня Розы про космическую пустоту и одиночество. В сердце проникла нежность — но внезапно нахлынувшие чувства принесли образ не Розы и даже не Мег, а Оклин. Девушка, которую я оставил в Юте, и которую обещал забрать с собой в Нью-Йорк. Вспомнилось ее лицо, ее любимое платье, косички, которые она заплетала в детстве. Точно. Я же любил ее с самого детства…

— Оклин… Оклин… прости меня.

— Джошуа? — послышался женский голос.

Я открыл глаза. Вода в ванной уже остыла. На керамическом полу босиком стояла Роуз, прикрыв плечи халатом. Из крана бежал горячий водопад — видимо, Роза решила разбавить холод теплом, чтобы я не замерз. У моих пяток крутился водоворот: сливалась лишняя вода.

— Джош? — обеспокоенно спросила Роза. — Чье это имя?

— Оклин? Это моя девушка.

— Что? Погоди, что ты имеешь в виду?

— Я хотел сказать, это была моя девушка. Мы расстались, когда я переехал в Нью-Йорк. Помнишь, я рассказывал тебе? Я раньше был мормоном, а потом… Потом…

Я задумался, пытаясь уловить нужное воспоминание. Из моей головы будто бы вырезали нечто очень важное. Чего-то не хватало.

— Джош, что с тобой? Тебе снова приснились кошмары?

— Кошмары? Какие кошмары?

— Ты мне говорил, что тебе постоянно снятся кошмары в черной комнате.

— Не помню… Не помню ничего такого, милая.

Роза присела и сложила руки на чугунный борт. Посмотрела на меня грустными, сонными глазами, и спросила:

— Не хочешь поделиться своими мыслями? Я могу налить тебе что-нибудь. Расскажешь перед сном, что тебя волнует.

— Все нормально, — я попробовал улыбнуться, но не вышло, губы не сложились, лишь дернулись. — Я пока полежу немного, а ты не мерзни, иди.

— Ты меня пугаешь, я волнуюсь за тебя, Джош. — Она положила ладонь на мое плечо. — И за нас тоже волнуюсь. Мы сильно отдалились друг от друга…

— Я не уверен, что готов обсуждать это сейчас… — я нахмурился, пытаясь сосредоточиться на своих мыслях.

Чего же мне не хватало?

Что я забыл?

— Послушай, Джош, — настояла Роза. — В этом году мы виделись с тобой всего три раза. Я приезжала к тебе, потом ты — ко мне в Вегас. А сейчас — третий раз. Из двенадцати месяцев мы провели вместе всего один… Скажи честно.

— Что сказать?

— Ты веришь, что у нас есть будущее?

«Будущее».

Это слово зацепило мое воображение. Мозговой двигатель набрал обороты, я поддал газу — и ассоциации привели меня к воспоминанию в номере отеля, где меня чуть не убили. Какие-то головорезы избили меня и утопили в ванной, но я смог выкарабкаться — выжил, несмотря ни на что.

И с того момента я думал, что во мне живет душа другого человека. Кого-то из будущего…

Да, я помнил будущее, точно. Помнил, какие фильмы будут выходить. Какие жанры станут модными. Что станет культовым, что принесет много денег, а что провалится. Помнил имена актеров и режиссеров, продюсеров, помнил названия прокатчиков и студий. Помнил все на сорок шесть лет вперед.

А теперь ничего этого не осталось. Совсем ничего. Из моей головы выветрились абсолютно все воспоминания о фильмах. Я больше не ощущал связи с историей кино. Последний мост с моим настоящим «я» только что сгорел — возможно, безвозвратно.

И кто же я тогда такой?

— Джош? — повторила Роза. — Ты плачешь?

— Я?

Я провел пальцем по скуле и, действительно, нащупал слезу. Они текли сами по себе, хотя я особо ничего не чувствовал — меня скорее опустошило изнутри.

— Это и есть ответ, да? — спросила Роза. Ее лицо помрачнело, а нижняя губа дернулась. — Я спрашиваю, есть ли у нас будущее, а ты плачешь и ничего не говоришь…

Она встала и выдохнула. Коснулась лба ладонью и поправила намокшие пряди.