Нет, конечно, при определённых условиях и их можно применять. Недаром же они просуществовали всю эпоху деревянного кораблестроения. И даже удостоились отдельной награды. Так, при осаде Гибралтара в 1779–1783 годах их использование против испанских кораблей оказалось столь эффективно, что английским артиллеристам вручили особую медаль "Калёного Ядра".
Но возиться с калением не хотелось. Да и давно пора проверить зажигательные снаряды в деле.
Первым на пути "Новика" оказался гданьский краер. Поскольку его мелкие пукалки не способны были нанести существенный урон корпусу, то Андрей рискнул приблизиться к нему почти на дистанцию прицельной стрельбы из лука. Гданьчане, конечно, не преминули воспользоваться этим, чтобы обстрелять нового противника, но лук это вам не нарезной огнестрел. Да, прицельная дальность среднестатистического лучника позволяла поражать неподвижную цель на расстоянии 90-100 метров, но практическая дальность уверенной стрельбы была меньше и, как правило, не превышала метров 60–70. Потому как относительно прямо стрела летит лишь небольшой промежуток (что-то около 30 метров), поэтому при стрельбе на более-менее серьёзную дистанцию лучнику необходимо было брать углы возвышения. И чем дальше находится цель, тем больший угол возвышения и время полёта стрелы, следовательно, большее влияние на стрельбу внешних факторов, таких как ветер и перемещение самой цели. На расстоянии 90-270 метров опытный лучник безошибочно попадал в мишень размером 45 метров по фронту и 18 метров в глубину. Так что накрыть шхуну они ещё могли, но ни о какой точности речи быть не могло. А вот для единоргов те примерно 100 метров, на которые приблизился "Новик", были убойной дистанцией, когда почти каждый выстрел достигает цели.
Так получилось и тут. Три из пяти огненных шара врезались в краер, разбрасывая вокруг себя капли горящей смеси. И вряд ли у поляков был на борту песочек, а значит, об этих неудачниках можно было забыть.
И "Новик" на всех парусах поспешил к каравелле.
Та, вооружённая куда мощнее, чем краер и с более многочисленным экипажем, была самой опасной в этой троице, но вот совсем недавно разрядила свои пушки по "Верной супружнице". И теперь хорошо было видно, как свесившиеся снаружи канониры торопливо банят и заряжают орудия. Наивные, ну кто ж им позволит! "Пенитель", обогнавший занявшийся краером "Новик", угостил незадачливых артиллеристов залпом картечи, разом прекратив их работу. Ибо нефиг. А уж подошедший следом "Новик" добавил гданьчанам огоньку в прямом и переносном смысле.
Последний краер, решив, что тут ему ловить нечего, резко увалился под ветер и поспешил скрыться. Преследовать его не стали. Пока суть да дело, а полчаса как корова языком и четыре преследователя уже достаточно приблизились. Против них пошли тоже вчетвером, оставив "Святой Николай" с купцами.
Каперы на этот раз шли не колонной, а шеренгой (если то, что они изображали, вообще можно было назвать строем). Ни о каком правильном сражении речи больше не шло, и князь дал команду распределить цели и действовать самостоятельно.
На этот раз ветер работал на поляков, ведь они шли фордевинд, а русским пришлось лавировать в бейдевинде. Словно предвосхищая время, поляки решили использовать своё преимущество и, прорезав строй конвоя, первыми добраться до купчишек.
Однако не зря с молодыми капитанами проводились занятия по тактике. Понимая, что корабль не лошадь и с места в карьер взять не сможет, все они отдали команду на разворот практически вовремя. И когда корабли гданьчан поравнялись с ними, паруса русских кораблей уже выгибались под напором ветра, позволяя быстро набирать потерянный было на манёврах ход. А "Новик", вооружённый единорогами и "Пенитель", на котором собрали все длинноствольные шестифунтовки, умудрились даже обстрелять "своего" врага.
Окончив поворот и встав фордевинд, шхуна и лодья-пынзар оказались повёрнуты к врагу другим, ещё не стрелявшим бортом. Что и поспешили исправить. Однако расстояние было всё же велико, и залп предсказуемо пропал втуне, лишь заставив гданьчан понервничать. Спустя четверть часа пушки "Новика", приблизившегося к ганзейскому каперу, выплюнули в его сторону очередные пять горящих сюрпризов. И на этот раз гданьчанину уже не повезло.
А "Новик" резко уйдя на циркуляцию, добавил ещё огонька. Капер весело заполыхал сразу в нескольких местах, и вскоре с него горохом посыпались в воду люди, понявшие, что потушить дьявольский огонь им не удаётся. Но бегство команды с обречённого судна видел только Андрей, временами поглядывавший за корму, а сам "Новик" уже спешил на помощь сражавшимся.
Вид горящих товарищей явно не прибавил ганзейцам оптимизма. А вот Андрей, наоборот, решил, что пришла пора добить морских разбойников, и тем самым ещё уменьшить их число, сделав море более чистым.
Бедный "Ожел" попал под сосредоточенный огонь сразу двух самых сильных русских кораблей. В четыре залпа они быстро превратили его в горящую и еле ковыляющую по морю развалину.
Поняв, что их просто и незатейливо убивают, двое оставшихся каперов попытались унести ноги, но не тут-то было. Не с их скоростью тягаться со шхунами. И спустя два часа русские приступили к вылавливанию из воды тех, кому посчастливилось не погибнуть от ядер, не сгореть в огне и не потонуть в пучине. Правда так ли уж им посчастливилось, это ещё бабушка надвое сказала.
Спустя час после того, как паруса русских кораблей, выловивших из воды всех кого смогли, скрылись в туманной дымке, к месту побоища подошёл починивший, наконец, фок-мачту "Цмок". На полуюте каравеллы возле рулевого в нетерпении расхаживал пан Ян Возняк, гадавший, что произошло и куда делись и московиты, и его товарищи.
Два года назад шляхтич уже терял своё судно и, матка бозка, он готов был побиться на любой заклад, что видел сегодня свою ласточку среди конвойных кораблей этих треклятых русских.
Тот бой пан до сих пор вспоминал с содроганием. Неожиданно для всех, московит сделал ставку на пушки, и эта ставка сыграла по полной. Он помнил, как клял чёртова схизматика не спешащего сойтись в честной схватке грудь на грудь, но должен был признать, что своё дело тот знал туго. А его картечницы на мачте и ружейный огонь, косящий его воинов словно траву? Когда московит сцепился с его кораблём, Ян уже видел, что надежды нет. Эти трусливые жители лесов больше всего надеялись на свинец, а не на благородное искусство владения клинком. Однако когда шляхтич уже собрался умереть достойно, в бою, возглавив атаку своих людей, что-то садануло его по голове, и очнулся он уже за бортом, в воде. Слава богу, тяжёлый нагрудник, который бы легко утянул его ко дну, он сбросил буквально перед этим, растирая грудь, отбитую вражескими пулями. Свинец не пробил кирасу, но воздух из лёгких выбил, заставив его тогда согнуться пополам. Нет, всё же господь был явно на стороне честного католика. Он ведь тогда в первый, наверное, раз не одел свой полный рыцарский доспех. Вот в нём бы он потонул точно.
Да и кто, как не господь шепнул ему на ухо, что не стоит пользоваться московитским гостеприимством? Сколь раз ему пришлось нырять, дабы не привлечь внимания к себе и тому обломку, что дал ему временное пристанище, он и сам сказать уже не мог. Зато счастливо продержался на нём, пока господь не сжалился и не направил к нему рыбачью лодку.
Он появился в Гданьске растрёпанный и злой, готовый драться с любым, кто хоть усмехнётся над его неудачей, но смешков не последовало. Вырвавшись из своих диких лесов, московиты сильно озадачили всех своим поведением. Да, подавляющее большинство из них вели себя привычно, но те, кто нагло плыл мимо прибалтийских городов и самого Гданьска, словно были из другого теста. Они быстро переняли у ганзейцев манеру конвоев, а уж московитские каперы – это и вовсе было что-то запредельное, не виданное раньше. Уже скоро гданьские купцы и судовладельцы взвыли и обратились как в гильдию, так и напрямую к Стефану Зассе – её главе, требуя унять московитов или уняться самим. Потому как действия тех, это просто ответ на деяния последних. Ну, так, по крайней мере, заявляют они сами. А сколько уже достопочтенных граждан лишилось своих злотых, дабы выкупиться из лап московитских разбойников, не говоря уж про потерянный груз?