Глава 14
— Твою ж!.. — выдохнул я в прижатый к лицу платок.
Отшатнулся — врезался в угол стеллажа плечом. Моего веса не хватило, чтобы опрокинуть шкаф. Но с полок что-то свалилось на пол: судя по глухим звукам, посыпались не стеклянные банки (овощи?). Мне на голову упал клок смешанной с пылью паутины. Я стряхнул его с волос платком — впустил в лёгкие запах фекалий, гнили и немытого человеческого тела. Выругался красочно, но беззвучно: чтобы не испугать обитательницу погреба.
— Не надо! — повторила та, кого я поначалу принял за мешок.
«Давно я так не пугался», — промелькнула в голове мысль.
Смотрел на… похожее на мешок тёмное нечто. Попытался выровнять дыхание, успокоить сердцебиение (истерично заметавшееся в груди сердце едва не пробило себе путь наружу). «Вот и напомнила о себе боязнь подземелий и замкнутых пространств. Не оставила меня в покое даже в новом теле», — подумал я. И удивился собственным неуместным мыслям.
Опустил взметнувшийся для упреждающего удара кулак со свинцовым кастетом на костяшках пальцев (моя обычная реакция на неожиданности). Шагнул в комнатушку за шкафами. Но не к «мешку» — в противоположную сторную. Освободил проход, через который в маленькую комнатку (не с полкой на стене, а с узкой деревянной кроватью) ворвался тусклый желтоватый свет.
— Твою ж… — повторил я.
Потому что разглядел свою находку — укутанную в покрывало (или одеяло?) женщину.
Та сидела на узкой койке, жалась в угол. Обнимала руками прижатые к груди ноги. И следила за мной из-под копны тёмных давно нечёсаных волос. Губы женщины тряслись (заметил на них пятна ран). Блестящие глаза пугливо смотрели поверх голых коленок. Но не мне в лицо, а чуть выше — туда, где на будёновке красовалась красная пятиконечная звезда.
— Ты кто? — спросил я.
Женщина не ответила. Закрыла лицо руками. Содрогнулась всем телом. Заскулила, зазвенела звеньями свисавшей с её горла цепочки (копии той цепи, что я видел наверху, на собаке). Увидел на шее обитательницы подвала тёмную полосу, похожую на ошейник. Цепь соединяла эту полоску с вбитой в стену примерно на уровне моих колен толстой металлической скобой.
— Всё хорошо, — сказал я. — Не бойся.
Судорожно пытался сообразить, какие действия запланировал на подобный случай. Перебирал в голове варианты своего Плана. И понимал, что ни один из них не годился. Я предполагал, что Каннибал нападёт на меня. Допускал, что займусь раскопками в огороде. Надеялся увидеть в доме Каннибала «железные» доказательства причастности Жидкова к жутким преступлениям.
Но никак не рассчитывал обнаружить в его погребе пленницу.
Женщина меня словно не услышала. Она дрожала и повторяла одни и те же слова.
— Не надо, — говорила она. — Пожалуйста, не надо!..
Я спрятал кастет в карман. Пытался сообразить, что именно должен сейчас сделать. Давно привык быстро принимать решения — и за себя, и за других людей. Вот и теперь мысли и предположения постепенно кристаллизовались в конкретный план. Точнее, я спешно перекраивал один из прежних вариантов плана, с учётом вновь открывшихся обстоятельств.
— …Не надо. Пожалуйста, не надо! Пожалуйста…
Я знал несколько способов справиться с женской истерикой. Вот только понимал: в данном случае не годился ни один из них. Тут нужна была помощь специалистов, а не участие профана, мнившего себя в прошлом знатоком женских повадок. Шагнул было к женщине — та взвизгнула, вжалась в стену, взвыла, как раненый щенок. Спрятала под ладонями лицо. Тряслась (я различил, как цокали её зубы).
— Каннибал, сссука… — прошипел я и направился к выходу из погреба.
Я понял, что именно буду делать дальше, когда взбирался по лестнице навстречу солнечному свету. Сердце билось в груди размеренно и спокойно: я принял решение — оставалось лишь осуществить свои намерения. Сощурился: на улице рассвело — поднявшееся над горизонтом солнце разогнало остатки ночного мрака. Бросил взгляд на не умолкавшего пса (тот неутомимо проверял свою цепь на прочность). Спрятал платок. По пути к крыльцу дома Зареченского каннибала вдохнул полной грудью свежий утренний воздух.
Рихард Жидков очнулся. И даже переместился к порогу комнаты. Мужчина услышал мои шаги, перестал натужно сопеть, повернул ко мне лицо. От кляпа он пока не избавился. Всё так же лежал, согнутый в дугу. Грозно сверкал глазами — пока не испугано… но это пока. Я сходу пнул его ногой в живот — позволил себе проявить слабость. В голове не мелькнули мысли о том, что плохо бить лежачего и связанного человека. Потому что я считал: бить Каннибала можно, а мне ещё и нужно — чтобы выплеснуть эмоции, настроиться на деловой лад.
— Вот такие пирожки с капустой, — сказал я. — Приплыл ты, мужик. Всё.
Склонился над Жидковым, посмотрел в его выпученные глаза. Не увидел в них страха. Заметил, что из-под шарфа-кляпа вытекала слюна, капала на пол — точно, как с морды того пса, что продолжал надрывно лаять во дворе. Хмыкнул. Хозяин дома сверлил меня гневным взглядом. Рычал — будто сыпал угрозами. Дёргался, вновь и вновь пытаясь освободиться от пут. Он явно пока не осознавал, что случилось. Наверняка, считал меня либо юным грабителем, либо просто хулиганом.
— Грохнуть бы тебя, сучонок… — сказал я.
Ухмыльнулся.
— Да кто ж тогда поведает советским милиционерам о твоих приключениях?
Толкнул мужчину ногой — несильно.
— В прошлый раз так толком ничего и не выяснили. Не разобрались, где и как ты искал людей. Не опознали и половину тех, кого ты прикопал у себя на грядке за домом.
Рихард Жидков замолчал. Застыл, будто снова потерял сознание. Его мышцы расслабились, спрятались под бледной кожей ещё мгновение назад выпиравшие на шее жилы. Но мужчина не прикрыл глаза. Он продолжал внимательно меня разглядывать. Мне показалось: взгляд его изменился. Да и сам Жидков будто успокоился… будто вдруг сменил личину. Лицо хозяина дома застыло, подобно восковой маске. Лишь капли слюны продолжали падать на коричневые доски пола.
— Что? — сказал я. — Сообразил, о чём толкую?
Каннибал и глазом не повёл — никак не среагировал на мои слова. Он не казался испуганным. И даже не выглядел взволнованным. Я буквально видел по его взгляду, что мозг мужчины напряжённо работал — анализировал мои слова, отыскивал все связанные со мной воспоминания, просчитывал развитие сложившейся ситуации. Жидков напомнил мне шахматиста «подвисшего» в разгар решавшей исход всего матча партии. Его спокойствие впечатлило меня: я усомнился, что повёл бы себя на его месте так же — без лишних эмоций.
— Вижу, — сказал я, — что маски сброшены. Замечательно. Что-то хочешь мне сообщить?
Мужчина кивнул. Вытянул шею, чтобы мне было удобнее развязать шарф.
Я показал ему кукиш. Усмехнулся.
— А я не хочу тебя слушать. После наговоришься, сучонок. В милиции.
Выслушивать откровения Зареченского каннибала в мой план не входило.
— Мне не о чем с тобой беседовать. Что было нужно — я уже выяснил. На этом — всё. Гейм овер. Асталависта, бэйби. И мне побарабану, почему ты дошёл до такой жизни — обижали тебя в детстве родители, или ты обиделся на соседскую девчонку.
Я пожал плечами.
— Сам по себе ты меня не интересуешь. Но я тебе обещаю: в этот раз награда найдёт своего героя. Тихая и спокойная жизнь тебе не грозит. Во всяком случае, на свободе. Уж я-то об этом позабочусь. Ну а пока… у меня осталось в этом доме несколько дел. Разберусь с ними, и потом мы с тобой кое-куда прогуляемся.
Я прошёлся по дому, воскрешая в памяти, где именно мог оставить свои отпечатки пальцев. Хотя изначально и пытался по минимуму прикасаться к вещам в жилище Каннибала. Протёр чашку и стул в комнате с печью, ручки шкафов и шкафчиков, выключатели на стенах. Походу прихватил найденные в шкафу под грудой белья три банкноты достоинством в десять рублей каждая — в возмещение своих расходов на общественный транспорт и как штраф за порванную футболку.