А вот имя он вспомнить никак не мог, так что пошел по проверенной дорожке.

– Привет, солнышко.

– Я что-то давно тебя не видела.

– Да некогда, – он почесал за ухом. – Работаю.

– Оу, – в глазах с накладными ресницами читалось удивление. – А как же музыка? Неужели бросил?

– Да нет, просто времени на нее стало меньше.

– Жаль, Сенчик как раз собирался устроить знатный пати, я ему про тебя говорила.

Сенчик – это тот самый упакованный парень, его Ваня помнил. А имя красотки так и не приходило на ум. Зато ее наманикюренные пальчики уже гладили Ваню по щеке. Заигрывает, что ли?

С ума сошла. В холле института, на глазах у всех. Не, так-то Ване было по фигу, это же ей со своим Сенчиком потом разбираться.

– Слушай, мне правда пора. Скоро пара. Сенчику привет.

И вообще, не до тебя, красотуля. Тут бы время для репетиции найти и пригласить на нее классную девчонку. Пока та снова не потерялась.

В темной поверхности отражался светильник – отражался идеально круглой белой точкой. Илья смотрел на эту точку, задумчиво крутя чашку с капучино.

Он приехал в это кафе, в котором несколько дней назад они встречались с отцом. А сейчас Илья приехал сюда один. Это было какое-то особенное место для его родителей. И сейчас Илья пришел в это место, чтобы набраться решимости.

Илья Королёв не признавал слабости. Он не любил просить помощи. Такой у него характер. Так его воспитали. А теперь ему придется признаваться в слабости и просить о помощи. И здесь, в этом месте, его настигло смирение. Значит, так надо.

Перед уходом он заказал с собой коробку пирожных. Тех самых, на которые ему указал отец. Оставалось только верить, что и остальные папины подсказки тоже сработают.

Мама ждала его – о приезде Илья предупредил заранее.

Осторожно обнимая маму, Илья не мог отделаться от угрызений совести. Мама всегда была для него словно королевой – красивой, умной, сильной. А сейчас Илья видел, как ей трудно. Как бы ни был он далек от нюансов работы женской репродуктивной системы, Илья не мог не понимать, что беременность в сорок шесть – испытание. Его мама с таким испытанием справлялась. Но давалось ей это трудно. И видеть подобные изменения в облике матери оказалось невероятно больно. А тут еще он со своими проблемами…

– Вы с отцом как сговорились! – мама взяла в руки коробочку с пирожными. – А впрочем! Когда, если не сейчас. Идем пить чай!

В любой непонятной ситуации надо заваривать чай. В ситуации, в которой оказался Илья, можно чай ведрами пить.

Мама разлила чай, пирожные уже перекочевали на тарелку. И надо начинать. Но Илья не мог сказать ничего. Прихлебывал горячий ароматный чай, смотрел на мамины руки на столе и молчал.

– Давай я облегчу твою задачу, – вдруг произнесла мама. Руки двинулись, взяли пирожное – и вернули его на место. – Я знаю.

– Что ты знаешь? – Илья наконец поднял взгляд от поверхности стола.

– Что у тебя переиграны руки.

Илья вздрогнул. Эти слова он боялся произносить. Даже мысленно боялся. Хотя с какого-то момента знал, что за напасть с ним приключилась.

– Откуда ты знаешь? – удалось спросить ему почти спокойно.

– Виктор Рудольфович сказал.

Сколько людей оказались в курсе его проблемы… Пока сам Илья, как страус, прятался от очевидного.

– Что еще сказал Виктор Рудольфович? – Илье казалось, что голос его звучит сухо. Хотя никакой досады на то, что все это развернулось таким вот образом, он не испытывал. Просто… Просто что-то с голосом.

– Еще Виктор Рудольфович сказал, что в молодости столкнулся с точно такой же проблемой.

– Да?!

Мама кивнула. А ведь его педагог никогда… ни разу… ни словом не обмолвился. Илья, не понимая толком, что делает, взял с тарелки пирожное и принялся его жевать. Профессор Самойленко не только замечательный педагог, но и очень одаренный пианист. И если он… значит, это можно как-то… а сама мама…

– Папа сказал, что ты тоже в… определенный период испытывала трудности с игрой. Это правда?

– Твой отец – страшный болтун, – слабо улыбнулась мама. – Но это правда.

– Что произошло? – быстро спросил Илья.

– Я… я неудачно упала. Сломала запястье, – мама принялась неосознанно растирать запястье. Наверное, то самое, сломанное когда-то. – Кость срослась, и вроде бы можно было начинать играть. Но у меня появился страх… – мама смотрела перед собой. Но видела то, давнее, прошлое. – Абсолютно иррациональный страх. Я перестала видеть… ноты. Музыка словно стала вся черно-белой. Или… нет. Серой.

Илья снова вздрогнул. Цветной слух он унаследовал от матери. И теперь… теперь он понимал, что и для него тоже мир теперь стал серым. В сером мире жить тошно. И страшно.

Он протянул руку и коснулся пальцами маминого запястья, осторожно погладил. Она ответно сжала его руку.

– Как ты с этим справилась?

– С помощью твоего отца.

Это же самый очевидный ответ. Конечно. Кто еще на такое способен? Только человек, для которого не существует слова «невозможно». В крайнем случае – «невозможно сейчас».

– Но и он бы не смог ничего сделать, если бы я… если бы я не доверилась ему, – тихо произнесла мама. – Без доверия ничего не бывает, Илюша. Когда ты понимаешь, что ты не один, что рядом есть те, кто готовы и могут помочь, – мир перестает быть серым.

А потом они пили чай и ели пирожные. Молча. Что было совершенно удивительно – мама молчаливостью не отличалась. Но сейчас они вдвоем и молча выпили чайник чая и умяли целую тарелку пирожных.

А потом Илья принялся рассматривать свои руки. Теперь, когда названо вслух это страшное слово – «переиграны» и отпала необходимость делать вид, что все в порядке, он пытался понять, что же с его руками не так. Ведь внешне они были такими же, как всегда. Илье говорили многие, но верил он только профессору Самойленко, – что у Ильи идеальные пианистические руки, созданные специально для игры на фортепиано, – длина пальцев, строение ладони, биомеханика запястья. Илья всегда это принимал как должное. А теперь в этом механизме что-то сломалось. И как понять – что?

– Ты должен показаться врачу.

После паузы Илья кивнул. Да, только врач знает, что могло нарушиться там, под кожей, внутри.

– И ты должен сказать Тане.

В этот раз пауза вышла длиннее. Но Илья все же кивнул.

– Ну вот и отлично! – слегка нарочито жизнерадостно отозвалась мама. – Может, еще чаю?

– Знаешь что, мама… Покорми меня.

– Чай? Кофе? Аркадий Евгеньевич сейчас занят, придется подождать.

Она была обворожительна – то ли секретарь, то ли личный помощник, то ли любовница очередного столичного чиновника по вопросам архитектуры и градостроительства. Который попросил приехать на встречу – решить какие-то важные вопросы. Какие именно вопросы, Илья Юльевич точно не знал, но предполагал. И готовился к взятке, потому что новый жилой комплекс находился в стадии проектирования.

– Спасибо, ничего не надо.

– У нас есть эклеры, Илья Юльевич, – она не сдавалась и придала улыбке бо́льшую обворожительность.

Прошлась по кабинету, чтобы поставить папку на полку и продемонстрировать длинные стройные ноги.

– Ну, если эклеры…

– Ванильные и шоколадные.

– Аркадий Евгеньевич возражать не будет?

– А мы ему не скажем.

Похоже, с ним заигрывают. Видимо, Аркадий Евгеньевич красотку чем-то разочаровал, а возраст и седина Ильи девушку не смущали.

Впрочем, чай она заварила неплохо, а к пирожным Илья Юльевич не притронулся. Аппетита не было.

Ждал приема ровно десять минут, сама же встреча продлилась всего пятнадцать. Как раз утрясали вопросы, на каких условиях можно решить проблемы, внезапно возникшие с комплексом. Все-таки взятка. Ничто не меняется в этом мире. Ответственности перед законом люди не боятся вообще.

– Все прошло хорошо, Илья Юльевич? – поинтересовалась то ли секретарь, то ли помощник, когда он вышел.